Фея (не) против любви

– А ты меня обманул, – ляпнула я первое, что пришло мне в голову.

Ратмир обернулся назад, чтобы посмотреть, что могло меня так заинтересовать и резко нахмурился. Напротив примерочной висела картина, которую из-за снующей туда-сюда модистки раньше не было видно. Признаться, за последние два дня я успела увидеть картин больше, чем, наверное, за всю свою жизнь, но сейчас меня поразил тот факт, что очень многие из них, как оказалось, были одинаковы. В большой кованой раме, как и портрет в Драдне, с тем же нарядным камзолом, как и портрет в Клодне, с той же статной фигурой, как и статуя на площади, на портрете был изображен эльф, судя по его острым ушкам, выглядывающим из платиновой копны волос.

А на последних покоилась корона, литой обруч из чистого золота. Это могло означать только одно, что мой будущий жених вовсе не толстяк с волосатыми ушами и десятком золотых колец в них. О нет, он же, черт возьми, ...

– Ну разве не красавчик принц Терен? – заливисто рассмеялась и хлопнула в ладоши леди Роза, заметив наши взгляды, прикованные к портрету.

– Нам пора. Я буду ждать на улице, – резко бросил Ратмир и вышел из салона. Громкий перезвон колокольчиков над дверью сейчас звучал для меня словно траур.

Я совсем не этого хотела. А что я хотела? Дрожащими пальцами кое-как собрала свои вещи, выкинув пустой флакон, оказавшийся больше без надобности.

Хмырь стоял снаружи, держа руки в карманах куртки и расставив ноги по ширине плеч.

– Пойдем, принцесса, тебя уже заждались, – сказал Ратмир не оборачиваясь, едва я поравнялась с ним.

Широким шагом он двинулся по направлению к дворцу. На каждый один его шаг мне приходилось сделать два, чтобы поспевать за ним. Прохожие удивленно оглядывались на столь необычную пару: хмырь, шедший впереди, становился то серого, то зеленого оттенка, и фея позади с широко распахнутыми крыльями за спиной, испещренными мерцающими прожилками.

Глава 22

– Как вам эта расцветка, Ваше Величество? – спросила меня одна из эльфиек, приставленных ко мне в качестве свиты. Вопрос ее был скорее риторическим: все в комнате понимали, что принцесса, тем более чужестранка, существо подневольное, и если король решил облачить меня в цвета своего рода, то мне придется подчиниться.

А мне уже выть хотелось на голубые гобелены, небесные тюли, синие паласы и портьеры, синие камзолы и голубые платья. Но вместо этого приходилось делать над собой усилие, улыбаться окружавшим меня девушкам и делать вид, что я не замечаю, как тяжело даются им ответные улыбки.