Ри Эль в академии Катастроф

Профессор полон гнева, который надо как-то потушить, прежде чем случится катастрофа.

Он проходит мимо колонн в форме диковинных чудищ. Чудища растут и множатся у него в душе. От них хочется сбежать, но сбежать не выйдет. Придется истребить.

Ми Ра Ниль покидает стены академии, пересекает навесной мост. Раскаленный ветер ударяет в лицо, неистово треплет полы голубой мантии. Какая-то спятившая провидица, помнится, предсказала, что девушка, окруженная чудесами, иноземная принцесса и ветер, бывший некогда человеком, положат грязным делишкам клана конец.

Да скорей бы уже, в самом деле! Сколько можно ждать?!

Профессор заметал следы добрых полчаса. Успел взмокнуть, высохнуть под палящим солнцем. Снова взмок. И добрался до замка Анци с одной-единственной мыслью: давайте-ка, я просто за столом посижу, в дискуссии вступать не буду, ярость спрячу в карман, ненависть придушу ненадолго. А вы мне водички со льдом налейте. Да побольше, побольше.

Конечно, совсем без дела Ми Ра Ниль рассиживать не собирался.

Его целью было подслушать, намотать на ус, прикинуться паинькой, готовым на любую подлость (только поручите) и ни в коем случае не вызвать подозрений.

Он относительно удачно пробрался сквозь заросли трокусов вечнозеленых, кивнул старичку, который раскладывал под небом призмы на продажу и по старому крошащемуся виадуку пересек лощину, на дне которой ползали ядовитые скорпионы.

Виадук кончился. Посреди равнины высилась резиденция Анци – ее в народе прозвали Дворцом тысячи кинжалов.

Впрочем, их было гораздо больше. Все они в бессчетном множестве торчали из бесформенной громадины под разными углами, в разных направлениях и нещадно отражали солнце от своих гладких поверхностей. Кинжалы. Символы бесстрашия, могущества, власти и прочей столь же абстрактной чепухи. Нужно было заранее запастись защитным экраном, чтобы не ослепнуть. Ми Ра Ниль надел внушительные черные очки. И стал выглядеть совсем как идиот. В голубой-то мантии. Ладно бы еще черная — куда ни шло.

Внутри бесформенной громадины в таких же голубых одеяниях и траурном безмолвии его ожидала многочисленная родня.

– Ох! Ну наконец-то! – первой бросилась к нему тётушка Нами — толстушка-веселушка, с колыхающимися телесами и короткими льняными кудряшками над морщинистым лбом. У тётушки Нами в заначке всегда имелась пара-тройка постыдных фактов семейной жизни и пузырек с быстро действующим ядом в потайном кармане сумочки.