Сказка зимнего перекрёстка

– Герцог сказал, где-то здесь у вас тот молодчик, что его дочку спас.

Она дернула плечом в сторону, этот жест можно было истолковать как брезгливый, однако Власер только ухмыльнулся. Он этот жест знал.

– Там, – резко сказала она. – Учти только, петушок с гонором.

Власер изобразил более громкий вариант “эй!”

Из темного угла, отдаленного и от теплой печи, и от грязных, полных объедков мисок и блюд, и, если уж на то пошло, от не слишком одетой красоточки у котлов, совсем не того угла, какой выбрал бы он сам, кабы ему пришлось коротать здесь время, возник высокий, угловатый, почти бесплотный силуэт.

Тень среди теней. Он не спешил, и Власер озлился. То, что герцог вздумал равнять виллана с его бравыми, что ни день тренирующимися на военном дворе парнями, выглядело в его глазах прямым оскорблением сословию... и уж конечно не герцог за него ответит.

Когда тот парень – Марк, кажется – неохотно выступил на свет, Власер почувствовал легкое недоумение. Он ожидал увидеть совсем иное лицо. Туповатое, может быть, округлое, нечеткое, расширяющееся книзу.

Или что-то егозливое, с мужицкой хитрецой. А этот был... непонятный. Он бы его не взял по своей воле. Власер не любил командовать теми, кто непрозрачен. Кроме того, по опыту знал, что хуже нет – иметь под началом лорда. Объяснить нельзя словами, да он и не знал таких слов, просто видел, что – из тех.

– И волосат же ты, брат, – слегка растерянно произнес он.

– Пусть не скажет, будто ему не предлагали постричься, – подала голос девица. – Да мы для него, видать, нехороши.

Может, хочет, чтобы это белые ручки сделали?

Парень промолчал, будто глухой, а Власер внезапно взбесился.

– Ты! – рявкнул он, перегибаясь через стол и хватая поскребушку за вырез сорочки, так что не слишком туго затянутый шнурок и вовсе лопнул. – Болтай о чем хочешь, тряпка, но чтоб про барышню я не слыхал! Услышу еще – шкуру спущу, никого не спрошу.

Она охнула и осела, спрятавшись под столом, когда он ее выпустил. Не то, чтоб он любил пугать, но во всем должен быть порядок.

Он бы не потерпел, чтобы каждая чернавка Вишенку срамословила.

– Иди за мной, – бросил он через плечо.

Хоть и тяжко, однако субординация им задана. Пока он приказывает. Однако, глядя в это лицо, да что там, даже держа его в памяти, вызывая перед мысленным взором, он слишком хорошо представлял, что может, и даже должно быть наоборот. Вот еще задачка. Этому не дашь затрещину, и на словах придется поаккуратнее. Кто знает, когда и как ему их припомнят.