Мой бывший темный

Опять это «если»! — спасительная темнота вокруг скрывала выступившие на глазах слезы. — Если ты не уверен даже, что я тебе не изменяла, то зачем это все? Или решил провести тест ДНК, когда ребенок родится? И только потом принимать решение?

— Ника… — он вдруг взял мою руку в свою, и это простое, казалось бы, действие моментально отозвалось тысячей мурашек по всему телу. — Я сотню лет был один. Не подпускал никого к себе. Я хочу тебе верить, но…

— Но?..

— Но мне просто нужно время.

Мужчина в форме египетского военачальника запел пронзительно и сильно.

Итальянский язык имел свое особое звучание. Сверху над сценой висело табло, на котором бегущей строкой высвечивался перевод.

«…Лишь для тебя я достиг победы…»

— Отлично, — я попыталась встать, но Виктор не дал мне этого сделать, — сообщи, когда время придет. Я не хочу мириться с постоянными обвинениями до тех пор, пока ты привыкнешь, или что там тебе нужно!

Снова попыталась подняться, вот только он ловко потянул меня на себя, и в итоге я оказалась сидящей у него на коленях.

— На нас могут смотреть… — зашипела я.

— Пусть смотрят, — горячий шепот обжигал шею. Сладкая истома тут же затопила сознание. — Оборотни хотят мира… пожалуйста. Будет им мир. В конце концов, не мы начали эту войну. Кулон вернем позже.

— Я все еще в розыске, — напомнила я, пытаясь удержать его руки. Горячая ладонь скользнула по бедру вверх, под ткань платья.

Боже! Какой стыд! Нас может видеть весь зал!

На сцене на коленях стояла девушка в рабской одежде. Лицо ее блестело в свете прожекторов, и отсюда казалось, что это от слез.

Весь вид говорил о безумном страдании. А пронзительный голос западал в самую душу.

«Да, я люблю его, и за любовь страдаю ужасно…» — переводило табло сверху.

— Я почти это уладил, — Виктор уткнулся мне в волосы, шумно вдыхая их аромат. — Дьявол, по крайней мере, теперь понятно, что я не спятил...

— Ты спятил! Тут же полно людей!

Попыталась соскользнуть на соседний стул, но он держал крепко.

— Нет, я про этот едва уловимый запах.

Ты оборотень…

— Сам ты оборотень, — всхлипнула я, устав вырываться.

Этот мужчина – наваждение, болезнь. Что бы я ни делала, как бы ни бежала от него, я раз за разом оказываюсь в его руках. И, несмотря на все потрясения, мне не избавиться от чувств, что он разжег в моем сердце.

Рабыня на сцене заканчивала свою песню, и мне на миг показалось, что она поет не о себе, обо мне. Дочь эфиопского царя, с войсками которого сражались египтяне во главе с ее возлюбленным.