Мой бывший темный

Я обожала обычные спектакли, зачитывалась пьесами, так как сама пыталась когда-то поступать в театральное, но вот балет не понимала от слова «совсем».

Но, может быть, это его новая пассия любит классические танцы или оперы?

Мужчина мне на это не ответил, лишь кивнув старичку, потащил меня по широкому коридору на роскошную лестницу с изящными изогнутыми перилами, туда, где раздавались приглушенные звуки музыки.

Но стоило нам подняться, как музыка вдруг стихла, и послышался громкий голос:

— Генпрогон через два дня.

Вы должны танцевать так, словно последний раз выходите на сцену! Валерьева, ноги! Почему я должен объяснять очевидные вещи? Игнатьев, ты опять сбился. Мне тебя на уроки математики отдать, чтобы счету до трех научили?! Вы все — отвратительно, просто отвратительно. Что с вами сегодня? Мне второй состав вызывать?!

От доносившейся ругани стало не по себе. Пока мы подходили ближе, человек расходился все сильнее и сильнее.

— Мне за вас стыдно! Премьера через неделю! Не-де-лю! Соловьева, сколько дней в неделе?

Ответ не был слышен, но, судя по всему, ответили верно.

— Хоть это ты знаешь, а я думал, ты совсем отсталая. Эльтова…

— Думаю, на сегодня разбора полетов хватит, — прервал ругань другой голос, как раз в тот момент, когда мы подошли к самым дверям. — Ирина, вы были очаровательны. И все другие тоже. Мне очень понравилось. Прошу, повторите последнюю сцену еще раз. Чистое наслаждение наблюдать за вами. Пир для души, так сказать.

Мы с Виктором вошли в зал.

Последний раз я была здесь, еще будучи воспитанницей детдома. Тогда нас регулярно водили по всяким выставкам, музеям за счет благотворителей, хотя многим из нас это было фактически не нужно.

А вот я в свое время прониклась. Театры я обожала гораздо больше, чем кино.

Но зал, куда мы пришли, видела словно впервые. Амфитеатр из мягких обитых бархатом рядов кресел, балконы с вип-ложами, высокая сцена. На сцене с десяток девушек, около пяти юношей, весь одетый в белое насупленный мужчина, должно быть, балетмейстер, или как там его называют.

В углу сцены стояло пианино с неприметной женщиной за ним.

— Виктор Альбертович? — нас окликнули, и только тогда я заметила сидящего на передних рядах очень бледного худого мужчину. Его черные волосы чуть вились, нос выдавался вперед, щеки были впалыми, а взгляд темно-карих глаз цепко следил за происходящим вокруг. — Второй день подряд. Чем же обязан?

Виктор кивнул ему, подходя ближе.

— Привет, Герман.