Мой бывший темный

Кажется, скоро буду и от собственной тени шарахаться.

Чтобы хоть как-то справиться с собой, повернулась к сцене, стараясь переключиться на танцы.

Балетмейстер, тем временем, продолжал считать, периодически одергивая своих подопечных.

— Раз, два… Дайте мне больше чувства. Игнатьева живее, живее… Вот так. Раз, два… Вы жрецы и жрицы! Воплощение богов, выглядите как грешники перед казню. Втолкнись! Еще раз!

— Все в этом мире продается и покупается, но конкретно на эту твою… Веронику… — Герман недовольно сверкнул в мою сторону своими темными зловещими глазами, — спроса не было.

Меня никто ни о чем не спрашивал. Но если готов заплатить, я могу поискать информацию для тебя.

— Раз, два… Не торопись вставать. А теперь давай! Давай, расти. Выше. Выше! — командовал балетмейстер на фоне всего этого. — Ты похож на дохлого лебедя!

— Впрочем, могу дать бесплатный совет. Если с девушкой проблемы, замени ее другой. По крайней мере, у меня этот способ работает всегда безотказно. Так что, может, все к лучшему?

Виктор, очевидно, понял в этих словах какой-то скрытый смысл и моментально взвился:

— Если я узнаю, что ты все-таки замешан в сегодняшнем происшествии, рога обломаю, — процедил он сквозь зубы.

— Как бы мои рога не стоили тебе зубов, — широко улыбнулся Герман.

Я пыталась понять, в чем же суть этих угроз и что вообще происходит, но не могла.

Зато начало казаться, что проблемы с полицией — это вовсе не результат того, что я действительно накосячила, согласившись подзаработать. Возможно, я просто оказалась разменной монетой в игре криминала против Виктора? Что если все это для того, чтобы досадить ему?

— О, нет, нет, нет, — Виктор поцокал языком.

— Это мне не будет стоить ровным счетом ничего. Просто сам посуди, что останется от твоего маленького бизнеса, если моя фирма перестанет поставлять товар? Арбитры не в вмешиваются в человеческие дела. Их протекция тебе не поможет.

— Я уже сказал. Я ничего никому не говорил, — меценат скрестил руки на груди.

Его взгляд, тем временем, пристально следил за самой высокой из балерин на сцене.

Она выглядела какой-то эфемерной куклой с красивыми точеными чертами лица и светлыми волосами, заправленными в тугой пучок.

Герман вновь странно облизнулся.

— Выглядит отвратительно, — скривился Виктор. — Хотя бы подожди, пока мы уйдем.

— Ты за обедом не краше, — съехидничал Нагицкий. — Что-то не нравится? Выход там.

Он указал глазами на большую арочную дверь позади себя.

— С удовольствием им воспользуюсь.