Ты — мой, бог!

Так что с тебя причитается, правитель Урука-победитель Хумбабы!

— Причитается? — он отшатнулся, будто я его ударила. — Ты — избранная, а не равная богам! Так что веди себя... как ты это назвала? Соответственно. Ещё ни одна рабыня не держалась так... вольно!

— Может, ещё ни одну рабыню не приобретали за такую цену? А, кроме того, задерживаться здесь я не намерена.

— И куда собираешься? — усмехнулся Гильгамеш. — К "египтянину"?

— Хотя бы и к нему. А ты мне поможешь.

— Я?!

Удивление на смуглом лице меня рассмешило, но я сохранила серьёзность.

— В свою очередь, я обещаю сохранить в тайне, что ты спустил половину государственной казны и дыхание своего господина просто из желания насолить недругу.

— Никому я не желал... Я пожалел тебя, глупая! — золотисто-зелёные глаза метнули молнию. — Бездны Дуата сотрясаются от криков боли, а демоны отводят глаза перед видом того, что Анубис делает со своими любовницами! А, судя по тому, что он собирался отдать за тебя, ты подверглась бы пыткам, изощрённость которых могла затемнить лики всех лунных божеств! Но ты неблагодарна и несносна.

— Теперь не получится, — я постаралась не показать, в какой шок меня привели его слова. — А если всё же попытаешься, скажу ему, что беременна. От тебя.

Продолговатые глаза округлились, но правитель Урука быстро справился с оторопью. Провёл ладонью по лбу, будто отгоняя дурман, и с неожиданной издёвкой произнёс:

— Значит, уже не предпочитаешь постель самого красивого из виденных тобою мужчин?

— Вообще, и ты не плох,— отозвалась я и, рассмеявшись при виде его вытянувшегося лица, утешающе добавила:

— Просто пошутила, не переживай.

— Меня общение с тобой сводит с ума, — поморщился Гильгамеш. — Любую фразу выворачиваешь, как тело змеи.

— Не принимай на свой счёт. Переспорить меня ещё не удавалось никому. Но я не шутила, что хочу отсюда выбраться. Конечно, не к Анубису, а обратно в мой мир, — и на всякий случай уточнила:

— На планету Земля.

— Ещё слово — и всё же отдам тебя Анубису, — оборвал меня Гильгамеш. — Трапеза сейчас начнётся, ты не смеешь опоздать.

— Опять это "не смеешь"... — закатила я глаза, но послушно последовала за набирающим скорость Гильгамешем.

***

То, что Владыка Энлиль и мой любезный "приятель" Гильгамеш называли "Утренней Трапезой", я бы скорее отнесла к категории банкетов.