Самозванка в академии

Просто Кингсли с каждой минутой приходилось все сложнее сдерживаться и не поддаваться возникающим желаниям, недопустимых для молодого герцога.

Снова пыльный тракт, полный ухабов и неожиданностей. Хоть они ехали той же дорогой, что и вчера, узнать ее не представлялось возможным. Пейзажи сменялись незаметно, но неумолимо. Зайдя под тени высоких лесных крон, выехать они могли на раскаленное каменистое плато или песчаную пустыню, обнаружив оазис, могли оказаться в диких зарослях, больше напоминающих джунгли, что находятся далеко за пределами не то, что их королевства, а даже континента.

Словно кто-то незримый насмехался над их угрюмой компанией.

Солнце, не взирая на усталость путников, продолжало свое движение по небосводу. Порой лишь нытье Оливера давало им силы двигаться дальше. Барни даже придумал примету: пока слышно, как кряхтит Олли, словно старый дед, не все потеряно. Аббигейль, измотанная долгим путешествием, была близка к тому, чтобы присоединиться к Монтагью. Лишь девять пар глаз, что буравили ее спину, не давали девушке расслабиться.

— Давайте устроим здесь привал, — прокричал Алекс и Абби облегченно вздохнула. Как, впрочем, и все остальные ребята.

Сумерки застали их у небольшого озера среди горной долины, обрамленного редким хвойным лесом. Горе-студенты развалились по побережью, не спеша разбирать вещи и даже не имея сил развести костер. Юные лорды уныло хрустели сухарями, с трудом переживая отсутствие привычного питательного рациона.

— Рядом с нашим поместьем тоже есть горное озеро, — мечтательно проговорил зеленоглазый Смолл, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Только местные его обходят стороной, боятся чудовищ, — вдруг добавил он тише, но Мэтью все равно услышал и прыснул со смеху.

— Кого? Садовых гномов? Или твоих почивших родственников? — не удержался он от подколки, отказываясь верить в глупые крестьянские сказки.

— Язык у тебя без костей, — насупившись, пробурчал Дэймон.

— Как и у любого нормального человека, — не остался в долгу балагур.

Ловко поднявшись на ноги, растеряв при этом всю былую усталость, Коулман за считанные минуты развел огонь и принялся вытанцовывать вокруг кострища одному ему известные ритуальные танцы. — А ну-ка, чудища, выходим на построение, раз-два, будем делать отбивные!

Если за что и было уважать Мэтью, так это за то, что его театр абсурда даже в зрителях не нуждался. В его голосе всегда были слышны веселые нотки, а по артериям бежала будто не кровь, а концентрат оптимизма.