Книжный мотылек. Предубеждение.

Рауль глядел на них чуть ли не с нежностью, и вместо того, чтобы отбросить их подальше, как это сделала бы я, аккуратно пристроил их на тумбочку возле кровати. Ту самую, на которой лежала книга. От такого святотатства — мокрые чулки рядом с книгой! — я негодующе взвизгнула, схватила книгу и прижала ее к себе. И только потом разглядела название.— «Джейн Эйр»? Ты читаешь «Джейн Эйр»?! — У меня в голове это не укладывалось.— Да. А что?— Просто... — А почему собственно нет? Все же это классика мировой литературы.— Ты указала ее как одну из любимых книг.

Я хотел узнать тебя получше и решил прочесть. В школе я ее так и не прочитал.— Почему?!— Мы втроем ее принципиально не читали, предпочли неуд. Для нас она была слишком девчачьей.— А сейчас? — Я затаив дыхание ждала ответа, все-таки речь шла об таких основополагающих в отношения вещах, как любимые книги.— Она по-прежнему слишком девчачья. — Рауль улыбнулся моему недоумению. — Мальчики любят читать про действия, а не про мысли и разговоры.— Там много действия... — Я растерялась, для меня нежная прелесть «Джейн Эйр» была очевидной, но я-то была девочкой. — Много, но... Не такое. К тому же главный герой... На месте Джейн я бы бежал от него без оглядки.— Почему?! Он так любит ее!— Любит, но не уважает. Не считается с ее чувствами, манипулирует им, ещё и жену скрывает.— Я как-то не рассматривала мистер Рочестера с такой точки зрения... Но ты прав, если бы я читала в таком возрасте у меня возникло бы много вопросов и к нему, и к Джейн...— А сколько тебе было, когда ты прочла этот роман в первый раз?— Лет в десять, как Джейн в начале повествования. Я даже немного была влюблена в мистера Рочестера. Кстати, мне казалось, что ты на него похож.— Я?! Чем?— Такой же мрачный и загадочный. Только красивее, конечно.— Красивее?— Конечно. Только не говори, что ты не знаешь, что красавец.

Рауль покраснел! Не залился краской, конечно, но на скулах отчётливо выступили красные пятна.— О. Тебе никто не говорил?— Я всегда считал свою внешность удовлетворительной.— Удовлетворительной?! Боюсь представить, что ты сочтешь красивым.

— Тебя. Я сочту красивой тебя. Очень красивой. Самой красивой...От этих слов я опять потеряла голову. Словно не было того разговора, не было долгих лет мучительного недовольства собой, не было неуверенности, ставшей моим вторым я... Словно мне пятнадцатилетней юноша, в которого я была влюблена, сказал «ты — красавица!» несмотря на дурацкое платье, еще более дурацкую шляпу, и фигуру девочки-подростка...

— Ох...