Возвращайся, сделав круг

— Ты… — я обвиняюще ткнула в лиса пальцем, — подкупил моего защитника! А ты, — повернулась к не отрывавшемуся от скорлупки камаитати, — не ожидала, что за яйцо продашь меня с потрохами!

Дэйки схватился за бока, но, когда я яростно поднялась с циновки, попытался унять весёлость.

— Не злись, Момо… Я разбудил тебя не только потому, что мне было скучно!

— Скучно?! — выпалила я.

— Господин ушёл! — быстро добавил он. — И сегодня мы ближе к Киото, чем были вчера!

Моя злость мгновенно испарилась.

— Ты знал… Поэтому "подмигивал", когда я хотела просить его разрешения.

— Да. Иошинори-сама не будет весь день.

— Встреча с союзниками?

— Наверное, я не спрашивал. Но… — он красноречиво кивнул куда-то за холмы.

Я закусила губу.

— Думаешь, он не узнает?

— Мы вернёмся засветло, искупаемся в речке, чтобы оставить в ней все запахи. Я не настаиваю, просто… ты ведь хотела…

— Очень! И... вернёмся мы в самом деле быстро! Только вот что делать с Камикадзе…

— Оставим здесь, в город ему нельзя.

Я с тоской покосилась на урчащего зверька.

— Что ж, если приготовить ему еду… И он любит поспать на солнышке… А, когда проснётся, мы будем уже на месте!

Внутри всё сжималось при мысли, что оставлю моего маленького защитника в одиночестве. Но… Гион Мацури, каким я никогда не увижу его в моём мире! Упустить такую возможность было выше моих сил.

[1] Снежные обезьяны — японские макаки, самые северные обезьяны в мире. Естественный ареал с. о. простирается до о. Хонсю.

[2] Гион Мацури (фестиваль Гион) — главный раздник старой столицы (Киото) и один из самых крупных фестивалей Японии.

Проводится ежегодно с 970 г. Зародился в 869 г., как часть очищающего ритуала для умиротворения богов, вызывающих пожары, наводнения и землетрясения.

[3] Фурошики — сумки из куска квадратной ткани (платка или шарфа). Их не надо шить, всё держится на узлах. Первые ф. появились в Японии в 750 до н.э. и использовались для переноски самых разнообразных вещей.

Глава 15

Закатное солнце походило на громадную каплю крови.

На островерхие крыши замковых строений быстро спускались сумерки, в окнах начали мелькать зажжённые фонари… Я смотрела на всё это из окна самого высокого строения. Сюда, в небольшую, устланную татами комнату меня приволокли незадолго до наступления сумерек. Шорох раздвигаемой двери — и в комнату вошли две женщины. Одна зажгла светильник, другая выставила на низкий лакированный столик чашечки с едой.

— Где я? И зачем здесь? — резко спросила я.