Возвращайся, сделав круг

— Доброе утро, — приветливо улыбнулась я.

Ёкай величественно кивнул.

— Спасибо за палку… дзё, — я скосила глаза в угол, где оставила изделие Тецуо. — Ты в самом деле вернулся к развалинам, чтобы её найти?

— Дзюбокко редко приносит дары добровольно. Оставлять один из них праху — неразумно.

— Согласна. Всё-таки палка… дзё помогла мне отбиться от ао-ниобо. Правда, потом я её выронила… Но от особы, о которой говорил Тецуо, она ведь не защитит?

— Тебе вообще не придётся её использовать, пока я рядом, — спокойно заявил ёкай.

В голосе ни бахвальства, ни высокомерия, ни заботливости — простая констатация факта. Но я расплылась в глупейшей из улыбок и едва сдержалась, чтобы не выругаться, когда в пещеру ввалились ручной "Цербер", кузнец и Дэйки. Камикадзе, видимо, заподозрив угрозу своему завтраку, взъерошил шёрстку и расправился с яйцом с такой скоростью, что я только хлопнула глазами. Дэйки, проворчав, что дольше меня спят только змеи, принялся утрамбовывать узел.

Вздохнув, я поднялась на ноги. Быстрый утренний туалет, завтрак и вот мы уже покидаем гостеприимную пещеру. Ёкай и Дэйки в сопровождении Якэя двинулись вперёд, а я вежливо поклонилась хозяину — несколько дней подряд Дэйки обучал меня поклонам до боли в спине.

— Спасибо, Тецуо-сама.

Кузнец явно смутился и возразил:

— Тебе не за что благодарить меня. Я — слуга Иошинори-сама и его избранницы.

Краска бросилась мне в лицо, я даже выпала из учтивой "стойки" со сложенными впереди руками и слегка склонённой головой.

— Я… с чего ты… Мы всего лишь…

— Момо! — раздался голос Дэйки. — То есть… Аими-сан! Поторопись!

— Пусть опасность тебя минует, госпожа, — учтиво поклонился кузнец.

И я, стушевавшись окончательно, развернулась и зашлёпала по воде вслед за "избравшим" меня и его слугой. Паривший над головой Камикадзе издал воинственный клич и шлёпнулся мне на руки. Я с готовностью прижала его к груди, жалея, что не могу спрятать за тельцем зверька пылающее лицо.

— Что с тобой? — тут же привязался Дэйки. — Уже выбилась из сил?

— Хочешь меня понести? — огрызнулась я.

Но лис только покосился на Иошинори-сама, дёрнул ушами и, к моему удивлению, промолчал.

И снова вокруг сомкнулся лес, а воздух наполнился птичьим щебетом и шелестом ветра. Но, даже когда суровые скалы и проводивший нас до самой их границы Якэй остались далеко позади, слова кузнеца продолжали разъедать моё сознание.