Новая история Золушки, или Разоблачить мачеху

— Ничего не знаю, — отгородился рукой и даже голову отвернул в сторону хозмаг, — у вас была договорённость с деканатом — будьте добры её соблюдать! Вы, милочка, очень хорошо устроились — живёте на всём готовом, ничего не платите, а работать отказываетесь!

Вот это мерзкое слово «милочка», причём второй раз за день, несправедливые обвинения, обидные слова мадам Вшицкой, проваленное собеседование — всё свилось в толстый канат, который терся-терся, перетёрся и лопнул. И отдача получилась ужасная… В общем, даже без магии можно устроить такое, что и магам не снилось.

Два часа спустя я вполне осознала, что свой вопрос — ехать домой или нет — я уже решила. И потому с опухшим от слёз лицом собирала вещи. Что делал хозмаг — не знаю. Отмывался, наверное. После такого скандала, в котором вылились и напряжение последнего года, и разочарование сегодняшнего дня, и страх за отца и свое будущее, в общежитии меня никто бы не оставил, а значит, ехать мне завтра утром в Ратию…

Да и хорошо! Семья — самое важное, что есть у человека в жизни! Работа придёт и уйдёт, а отец — это навсегда.

Я уже проревелась, успокоилась и теперь набрала Лару, чтобы рассказать о своих неприятностях. Она сбросила вызов и вскоре пришло сообщение: «Занята страшно. Ответить не могу. Напиши какие новости?»

Вот ведь! Даже поговорить не с кем!

С отцом в таком виде я решила не разговаривать — не хочу расстраивать. Вот приеду домой и тогда всё объясню, а чтобы встречал меня завтра на вокзале — просто написала сообщение.

И, раз уж с подругой поговорить не удалось, стала писать и ей: «Лара! Она мне отказала! Я без работы, без жилья — поругалась с хозмагом. Взяла билеты на завтрашний монорельс до Ратии. Что дальше — не знаю».

Ещё вчера вечером я рассказывала ей по комму о работе в общаге и мандраже перед собеседованием. Она бодро, как всегда, командовала:

— Не трусь, ребёнок! Ты лучшая на курсе! Верю в тебя и твой успех! Буду завтра весь день держать кулачки.

Я в себя верила даже больше, чем Лара, и всё равно волновалась.

Но в том, как сел её голос на последней фразе, я догадалась, что и она на нервах.

Через долгие полчаса, заполненные распихиванием вещей по сумкам, хождением из угла в угол, бездумным перекладыванием бумаг на рабочем столе и злыми внутренними монологами с хозмагом и Вшицкой, Лара ответила: «И правильно!»

«Но куда возвращаться? Не к мачехе же?» — Лара знала всё, и потому пояснять ничего не приходилось.

«Поживёшь у меня, потом увидим».