Дыхание новой жизни

Где-то за пределами башни в горы раз за разом била молния, ярким светом разрезая окружающее пространство и слепя чувствительные глаза, застилаемые кровавыми слезами. Грозовые раскаты сотрясали землю. За стенами ревела настоящая буря, разнося в щепки всё, чего смогла коснуться, но по странной случайности не трогала башню, словно та была её эпицентром.

За оконными проёмами башни по всей округе творилось невообразимое стихийное бедствие, но я едва ли замечал происходящее, стремясь влезть на стену, вплавиться в камень, отключиться, лишь бы не чувствовать этой боли.

Боли сердца, боли души.

Я это сделал с ней. Я!!! Мерзкое чудовище! Мне не было пощады.

Моя истинная хотела, чтобы я жил... Хотела, чтобы жил наш сын...

Как теперь с этим жить?

Я убил двоих!!!

Мерзкое чудовище! Ненавижу!!!

Эта ночь была самой чудовищной в моей жизни...

Всему когда-нибудь приходит конец. Застыв на рассвете в дальнем от неё углу, я обессиленно умолк, упиваясь горем.

Буря постепенно улеглась. Громовые раскаты стали отдаляться. В продуваемом всеми ветрами помещении башни, которое стало могилой моей души, наступила абсолютная тишина.

Внезапно чувствительные уши уловили какой-то звук, похожий на слабый удар сердца. Не моего.

Моё билось сильно, так громко, что его стук гулко отдавался в ушах.

Прислушался... Наверняка показалось.

Снова удар. Слабый, еле слышный.

В душе затеплилась единственная надежда, опалившая сердце горячей волной.

Неужели она... Жива? Моя истинная жива?

Подлетев к сокровищу, приложил ухо к груди и затаил дыхание. Не услышал, а скорее почувствовал одиночный слабый удар.

Не смотря на то, что я сделал, сердце девушки всё ещё билось. Жива! Редкие удары были такими слабыми, тихими, еле различимыми! Но оно билось! А где-то под её сердцем стучало маленькое сердечко нашего сына. Слабенько, еле слышно. Присмотревшись, заметил, что грудь девушки едва заметно поднималась.

Она дышала! Почему я не сразу понял, что она жива?

Аня была без сознания. Кровь из ранки на запястье не текла, скорее всего запеклась, закрыв рану. На полу крови было очень мало, но на всякий случай я перетянул запястье над раной самодельным жгутом — оторванной от её куртки полоской ткани.

Осторожно поднял величайшее сокровище мира на руки, прижал к исполосованной груди, и бросился к выходу.

Глава 13.