В стране бескрылых

— Да я и не была ему женой по-настоящему!

— Данные в храме клятвы для тебя пустой звук?

— Обещать — ещё не значит исполнить! Нет, ну конечно, если считать соединением тел то, что мы изредка спали в одной кровати… Причём кое-кто даже не всегда трудился снять чугу*** и провонявшие конём портки!

— А вот это уже поклёп****, — раздался спокойный голос Венселя из-под полотна. — В остальном девица Краса из рода Чёрных Воронов совершенно права, наш брак можно считать не состоявшимся, и я готов отпустить её с возвратом приданого и выплатой отступного.

— Вы находите мою дочь настолько непривлекательной? — резко спросил Гардемир.

— Я нахожу недостойным мага и сына рыцаря принуждать женщину к телесной близости против её воли. Буду признателен, если все вы оставите меня в покое и прекратите возмущать здесь течение силы.

В тот же миг воздух словно сгустился, и Гардемир почувствовал впереди себя невидимую упругую преграду, заслонившую вход в придел воды.

— Увы, друг мой, — вздохнул Мерридин, — вести подобные речи было крайне неосторожно: целитель Венсель пользуется особым расположением Речной хозяйки. Теперь остаётся лишь просить помощи у стихий. Твоя дочь рождена под знаком ветра. Так оставим же её в ветреном приделе, и будем надеяться на бесконечную мудрость Творца.

Храмов Краса никогда не любила, но на сей раз едва не захлопала в ладоши, услышав предложение старого дэль Ари. Без сомнения, покой храма привлекал её куда больше неизбежных, но от этого не менее неприятных разборок с отцом.

Оставшись в одиночестве, она первым делом погасила свечи в ветреном приделе, уселась, поджав ноги, на алтарь и принялась раздумывать о том, как ей распорядиться внезапно замаячившей на виднокрае свободой. Ведь если Венсель не пошутил насчёт приданого и отступного, она вполне может, получив развод, не возвращаться в дом отца. И всё же опыт, приобретённый на Задворках подсказывал ей, что во многом Гардемир прав: одиночка подобен соломине на ветру, скверно жить, не имея, на чьё плечо опереться в тяжёлый миг. А ещё она с тихим сожалением признала, что их детская дружба с княжной Усладой, увы, осталась в прошлом. То, что было меж ними, она сама разрушила из глупого озорства, а новому уже не из чего возникнуть.

Однако Краса была не из тех, кто способен долго предаваться раскаянию и печали.