В стране бескрылых

— Пусть амирани отправляется домой, к песту и прялке! Выберем достойного из своих рядов — и он…

— Нечего делать в доме верных той, что забыла девичью скромность! Казнить нечестивицу — и дело с концом!

— В уме ли ты, Рамиль? Стыдись! Разве не твоего сына Идрис отбил у полян и три дня вёз на своём коне, догоняя войско?

— Женщина посмела стоять впереди воинов! Причём тут старые заслуги?

— Уймитесь, слепые! Амирани никого не созывала на служение, она служила Небесному Воину одна, по своей воле и с собственным клинком! Вы сами пришли и встали за её спиной — так в чём вина девушки?

— Уже в том, что она посмела притворяться мужчиной! И она, и кхалимн-алсаут** Адалет должны быть казнены!

— Зачем чернить руки кровью потомков амира Ахлиддина? Пусть один из верных возьмёт амирани в жёны, и прошлое будет забыто.

— Как бы не так! Кто из верных согласится взять за себя осквернённую тёмным колдовством? Род амира Ахлиддина опозорен! Войску нужен новый амир!

— А кто из вас каан, чтобы его назначать?

Наконец, все слова были сказаны, и повисла звенящая тишина.

Именно в этот миг Благослав подошёл, встал за плечом амирани и шепнул:

— Я с тобой, своячок.

Идрис ничем не дала понять, что услышала его. Печальным взглядом она обвела притихших верных, убедилась, что все глаза устремлены на неё, и только тогда начала свою речь.

— Я долго слушала вас.

Теперь, когда вы закончили галдеть, точно стадо неверных на торгу, молчите и слушайте меня.

Захид назвал меня осквернённой тёмным колдовством. Да, он прав. Но я не просила себе подобной доли, лишь поступила так, как предписано Небесным Воином: подчинилась решению амира и своего отца. И я благодарна ему за это проявление отеческой воли, потому что оно позволило мне научиться видеть и выбирать.

Я читала Книгу наставлений, настоящую, а не ту, что принято держать в наших домах для женщин.

Те, кто пытался упростить слова Небесного Воина, сделав их яснее для слабого разума дочерей и жён, исказили их смысл, а потом сами поверили в свои толкования. Нигде, ни в одном наставлении, записанном первым амиром земли Восходящего Ока (поправьте меня, если сможете, о верные!), нет ни слова о том, что женщинам надлежит всегда молчать, сидеть дома и прятать лица.