Предназначенная для двоих

- Еще раз назовешь её Маслёнкой, – сузив серые глаза, процедил Макс, - и мы навсегда останемся врагами!

Каких усилий стоило Оксане, чтобы сдержать себя в руках, и мило улыбаясь, ответить:

- Ма-а-аксик, ну какие враги? Я всегда была тебе другом! И с Оливией подружусь, вот увидишь!

«Ну, милый мой, тебе это дорого будет стоить», – злорадно проносилось в прекрасной голове – «на коленях не вымолишь прощения за все унижения»!

- Так-то лучше, – хмыкнул Макс, – а сейчас я хочу поспать. Будь добра, не отвлекай больше.

- Конечно, Ма-а-аксик! Сладких тебе снов! – обворожительно оскалилась Оксана и, грациозно выскользнув из пеньюара, томно поплыла выключать свет.

Макс на провокацию не поддался – демонстративно отвернулся к стене, устало прикрыв глаза.

Сдаваться и опускать руки еще рано. Оксана подождет. То ли еще будет!

***

Возвращение в реальность было стремительным и болезненным. Так плохо мне еще не было никогда. Нет, один-то раз я уже приходила в себя после воспаления аппендицита, и тогда тоже была готова помереть от «невероятных» ощущений, но хуже чем сейчас, казалось, и быть не могло.

Ну и куда меня опять угораздило вляпаться? Аппендикса уже нет, что на этот раз удалили? Медленно приоткрыла один глаз – комната освещалась живым огнем да мрачными сумерками за окном с тяжелыми гобеленами. В ногах почувствовала шевеление, ладонь мою кто-то крепко сжал.

- Очнулась? – одновременно тревожно, осуждающе и радостно прозвучал бархатный голос Стивника.

- О-о-о-у-у-ух… – простонала я со вселенским отчаянием.

Опять он! Да сколько же можно?! Этот темный королевич отпустит меня когда-нибудь?

- Это называется боль! – в голосе его засквозила злость. – Я бы мог её облегчить, но не буду!

- Во-у-от са-а-а-дист! – то ли вслух, то ли про себя, то ли простонала, то ли произнесла я.

- Не стони, не разжалобишь! – он еще крепче сжал мою ладонь и тревожно вгляделся в глаза, - в том, что ты сейчас покалеченная, со сломанными ребрами и сотрясением мозга стонешь от боли виновата сама!

- У-у-у зо-о-обый ду-у-у-ак! – злилась я, но язык почему-то заплетался, не давая внятно произносить слова.

Стивник со свистом вздохнул, и с нарастающей тревогой поглядел на меня:

- Сильно болит, маленькая?

- По-о-ол к шо-о-о-ту! – послала я его, злясь, что он меня не понимает.