Предназначенная для двоих

- Сейчас, сейчас, потерпи! – он потянулся к жестяному кувшинчику, отвинтил крышку и зачерпнул желтоватой густой мази. – Последняя втирка от Годии. Ну, ничего, еще привезу. Сейчас, моя хорошая!

Я тут же ощутила его теплые пальцы чуть повыше живота, влажные и приятно скользившие от мази. По комнате поплыл густой запах болота и душистых горьковатых трав.

- О-у-у-у-сти – требовала я прекратить сладкую экзекуцию.

- Всё, всё, сейчас полегчает, – он убрал руки, накрыл меня чем-то теплым и улыбнулся. – Как же я рад, что ты не разбилась!

Улыбайся, принц, не улыбайся, мой внутренний Станиславский тебе не верит!

- Вот так, не говори, не трать силы понапрасну.

Мазь избавит от боли и поможет косточкам побыстрее срастись.

А вот это бы не плохо. Понятия не имею, как себя ведут при сломанных рёбрах. Вернее, уже имею, но есть парочка вопросов. Нужно ли лежать в гипсе пару месяцев? Пить глюконат кальция и кушать «дрожалку» от холодца? Жаль, что «гугл» тут не окей!

- Лив, выслушай меня внимательно, – тон его стал серьезен.

– Сейчас ты находишься в Блонске, во дворце. Служанка Матри будет присматривать за тобой. Живая, живая, - кивнул он, завидев ужас в моих глазах, - я должен уехать кое-что выяснить, заодно и лекарства от Годии привезу, а может и её саму. Вдвоем, мы тебя быстро на ноги поставим.

Ага, и в зомби превратите. Слышали эти сказки. Великий режиссер ранее высказал свое мнение.

- Лив, я тебе потом всё объясню, – он нагнулся ко мне так близко и прошептал, щекоча дыханием мочку уха.

- Никому тут ничего не рассказывай ни про себя, ни про обсерваторию. Это опасно. Я вернусь, и мы придумаем что-нибудь. Если кто-то спросит, что с тобой случилось…

- Ты ме-е-я-а из-ил до поусме-е-ти., – само как-то вырвалось.

- Именно, – очаровательно улыбнулся он и коснулся губами моих губ, задержался на несколько мгновений, прикрыл глаза и, пожелав «выздоравливай», вышел из комнаты.

***

Сидел за ручку её держал! На ушко что-то ей нашептывал! Флёр ревностно наблюдала за голубками в замочную скважину, и злость её росла: мало того, неизвестно чем её благоверный и эта выскочка занимались несколько дней вне дворца, так он её на руках без чувств приволок! Ни стыда, ни совести! При живой невесте привезти во дворец безродную вторженку и привечать её! Нет, такого Флёр не должна допускать! А то, того и гляди, сама до рабыни скатится, а эта… ведь еще ни разу Стивник ни на кого так не смотрел, и это был весьма тревожный знак.