Наизнанку

 – Значит, ты Буба?

– Черт! Что тут у вас происходит? – из подъезда выскочил Лазарев. – Буба?

– Нормально все, парниша упал, а я ему помогаю, – я наклонился и протянул руку здоровяку, который до сих пор лежал на земле. – Выбирай врагов!

Он встал на ноги и, чуть пошатываясь, направился к своим, изредка оборачиваясь через плечо. Ссыт. Придурок! Думает, что нападу со спины? Этого боится только тот, кто сам способен на подобную подлость. А я привык получать удовольствие от эмоций, написанных на искаженном от страха лице.

– Буба? Что за *уйня? – как только «бульдог» отошел достаточно далеко, я схватил коротышку за рукав, он покраснел и засунул руку за пояс.

– Буба? Тебе мозг отбили, что ли? – Серега встал между нами, предотвращая назревающую потасовку.

– Лазарь! Не ори…

– Это ты стволом тут не размахивай! Отморозки! – Серега стал растирать ладонями лицо, словно хотел прийти в себя. – Значит, так! Берешь своих парнишек и заглядываешь во все щели! Вот тебе список составов, которые нужно прошерстить в первую очередь, пока они не ушли!

Лазарев дал ему свернутый список и пачку денег.

– Скала, – Буба едва кивнул мне и побежал к толпе.

– Черт! Цивилизация прошла мимо этого городка? – я сел в машину и снова закурил. – Пока не применишь силу, они не понимают?

– В августе убили Козыря, он держал их. При нем все было проще! А папе некогда, он в бизнес окунулся. Бубе не хватает авторитета, чтобы требовать дисциплину и субординацию.

– Это он осматривал здание универа?

– Да, – Серега сел в машину и закрыл дверь – Вчера на станции была авария.

Отключали электричество, поэтому они грузятся только сейчас! За сегодня отправлен только один состав. Он остановится в Михайловке через два часа, до этого остановок не будет! Если закроем глаза на светофоры, то успеем, поезд стоит семь минут.

– Черт! Неужели ты ее разговорил? – рассмеялся я и завел машину.

– Я знаю один секрет, как понравиться женщинам, – Серега открыл окно и закурил.

– Поделишься?

– Ага… Чтобы понравится женщинам, нужно писать им много любовных записок… – он затянулся, выдерживая театральную паузу. – Много записок… Очень много «ванильных» записок на стодолларовых банкнотах!

– Ну, точно, Мачо!

Яна

Ту-тух-ту-тух…

Я устала плакать. Просто сидела, прислонившись к стене, да и силы покинули меня, чтобы хоть как-то пытаться выбраться. Я прислушивалась к звукам, надеясь, что не одна в этом вонючем вагоне.