Замуж за принца любой ценой

Шум, крики, кругом народ…

Йоан сидел рядом на своем сундуке, без рубашки и босиком… один сапог рядом. Второй, видимо, он найти не успел, а теперь уже поздно. Розовая полоска ожога на плече.

«Не подходи, - услышала Адель в голове голос Йоана. – Сейчас совсем лучше не подходи ко мне, Дел. Не обижайся. Не при всех».

Она понимала, и обижаться уж точно не собиралась. Только волновалась за него.

Видела потом, как к Йоану подошел король, они вместе ушли в королевский шатер.

Тавиш увел Адель спать.

Потом говорили – искра от костра попала, такое случается… давно не случалось, правда, мало кто помнит, но… бывает же.

Осталось еще полтора дня и ночь до Леруика.

Тавиш не отходил ни на шаг. Теперь особенно. Не подпускал никого. Адель даже казалось, он и ночами почти не спит, но осталось совсем немного…

Дядя несколько раз пытался подойти поговорить с Адель, непременно наедине. Но Тавиш очень жестко сказал, что только в его присутствии. Он ее брат, опекун, мормэр Уинка, и вообще, если речь идет о статусе, то вполне имеет право дядю лесом послать.

Дядя, конечно пытался настаивать, и даже буркнул что-то, вроде: «такой сопляк не имеет права указывать мне! Ты забыл кто я?» На что Тавиш неожиданно рявкнул, что «указывать мне имеет право только король. А твое сраное герцогство я хоть завтра перекуплю со всеми потрохами и сровняю с землей. Пошел вон!» И дядя неожиданно ушел, хоть и, без сомнений, затаил злобу.

«Может, не надо было так?» - попыталась было Адель.

«Надо», - холодно сказал Тавиш.

«Либо ты заставляешь с собой считаться, либо пляшешь под чужую дудку. Есть случаи, когда на грубость – только грубостью. Ангус знает, что я действительно способен сделать то, о чем говорю».

Тавиш способен. Уинк - самая богатая провинция Олгершира. Деньги, связи отца… и мертвая деловая хватка Тандри, как же без этого, это в крови. Тавиш всегда был в курсе всех дел, наверно, лет с десяти, отец брал его с собой во все поездки, на все приемы.

Глядя на брата в такие минуты, Адель сама начинала его немного бояться.

Он вдруг становился словно старше лет на десять, внушительнее. Менялся голос и даже взгляд. Не мальчишка, но суровый взрослый мужчина, привыкший получать свое.

А потом, поздно вечером, они сидели у костра, и Тавиш пел песни, играя на лютне.

Для Исбел.

Она, конечно, тоже была вместе с братом, сидели все вчетвером. И Тавиш пел лиричные древние баллады о любви, торжественные - о богах и великих героях, а потом снова о любви.