Замуж за принца любой ценой

У ее любви нет будущего, так, может, лучше сделать вид, что ничего нет?

Если бы Йоан не уехал, еще несколько дней… тогда, возможно, она бы успела понять.

Как ей быть, если он не вернется?

Как она будет жить?

- Не знаю, - сказала наконец. – Все так быстро…

Принцесса понимающе улыбнулась. Сочувствующе.

- Я тоже поверила не сразу, - сказала она. – Это так странно… Когда незнакомый человек вдруг становится близким и родным, и ты понимаешь, что уже не можешь без него. А подчиниться воле отца и сделать вид, что я послушная дочь… это будет ложь.

- Вы не боитесь?

Почему-то это казалось важно.

- Боюсь, - сказала принцесса. – Но боюсь даже не за себя, а за тех людей, которые рядом. Не представляю, чем это может обернуться. Особенно, как отнесется король Ауэгды. Я очень боюсь, Адель. Йоан говорит, бояться нельзя. Нужно идти вперед, если цель действительно важна тебе. Нужный путь откроется и боги помогут, если ты будешь бороться за свое счастье и свое решение. И я буду бороться, но…

Она закончила совсем тихо, замолчала, опустила глаза.

Ей действительно было страшно.

Даже не за себя.

- Разве я не имею права по крайней мере попытаться?

- Конечно, - сказала Адель. – Я передам записку.

* * *

Он ждал, этот оруженосец. Не ее, конечно, принцессу.

Стоял в конце аллеи, в полутьме, нервно дергая то воротник, то ремень. Мальчишка. Ее ровесник. Вглядывался.

Увидев силуэт Адель вдалеке, он вздрогнул, рванулся было вперед, но замер, поняв, что ошибся. Она не принцесса.

Адель подошла.

- Это ведь вы Шон, да?

- Да, Ваша Светлость.

Он вытянулся перед ней, ожидая... Потом запоздало поклонился.

Шон Ойгриг из Нэрна, третий из пяти сыновей Брадена Ойгрига, тана Малого дома. Не принц, не наследник, даже не рыцарь еще. Для принцессы немыслим брак с таким, как он.

Высоченный, наверно, даже выше Роналда, но совсем худой и нескладный. Рыжий, весь в веснушках. Нос курносый. Ужасно сосредоточенное лицо.

Да его просто повесят, если он хоть прикоснется к принцессе.

Не станут церемониться. Если она сбежит с ним, и их поймают по дороге, то ее всего лишь вернут, может быть, запрут в комнате под надзором нянек. А его повесят на первом же суку. В самом лучшем случае – с достоинством срубят голову на площади, но, скорее всего, не сделают даже этого, зачем выставлять напоказ?

Он же ведь понимает? Не может не понимать. И готов рискнуть?

Это было невероятно.

- Я принесла вам записку, Шон, - сказала Адель. Протянула.