Ученица чёрного дракона

Наскоро пристегнув ремни безопасности, дабы предотвратить всякую возможность побега, намертво вцепившись в приборную панель, я скомандовала:

– Взлетай!

****

Бесшумно аэрокар поднялся в воздух, а моё сердце, оборвавшись, казалось, успело пробить дно фюзеляжа и теперь истерично билось где-то на оставшейся позади нас земле. В грудной клетке, на месте трусливо сбежавшего сердца, теперь обосновалась онемевшая пустота, медленно расползающаяся по телу. Когда машина поднялась выше замковых башен, я уже не чувствовала ни рук, до побелевших костяшек вцепившихся в приборную панель, ни ног, с силой упиравшихся в железное дно аэрокара.

– На Севере бледная кожа и круглые глаза всегда считались эталоном женской красоты, сегодня, Зубрилка, ты превзошла все местные стандарты. – Страх, до боли сжавший челюсти, не позволил ответить на издёвку в словах Мелиора. Безудержное воображение неустанно рисовало в голове жуткие картинки с разбившимся аэрокаром и моим искореженным телом внутри. Не получив ожидаемого возмущения на нелестный комплимент, Зар тяжело вздохнул: – Не думал, что всё настолько запущено.

Хочешь вернуться в Академию?

Хочу, ещё как хочу почувствовать снова твёрдую почву под ногами, но не имею права подвести дракона! Ведь он сидит там, в тёмном подвале, совсем один, скованный огромными ржавыми цепями, сломленный человеческой жестокостью, без надежды когда-нибудь вновь увидеть солнце, расправить широкие кожистые крылья и вдохнуть свободу. Мой страх полёта ничто по сравнению с отчаяньем и болью в янтарных глазах измученного ящера.

Знаю, исполин не осудит меня за малодушие и отказ от возможности привезти несколько вёдер яблок, он привык к людскому предательству, но я более не переступлю порог вольера без угощения. Если я могу хоть чем-то облегчить страдания заключённого, чьей виной является лишь его драконье происхождение, я обязана это сделать!

– Нет, летим, – с трудом преодолевая сдавивший горло страх, хрипло ответила я Зару.

– До чего упрямая девчонка, – констатировал Мелиор без осуждения в голосе.

Двигатель заурчал громче, прошуршали закрылки, изменяя угол крыла, и аэрокар двинулся, оставляя и Академию, и мои трусливые мысли отказаться от полёта позади. Не прошло и пяти минут, показавшихся мне вечностью, как Светозар, периодически бросающий на меня настороженный взгляд, неожиданно положил руку на моё запястье: – Настёна, будь добра, разожми пальчики, а то на приборной панели скоро вмятины останутся.