Верни мою жизнь

И недоумение Атиаса, который сам бы ни за что не отказался поучаствовать в подобном ритуале. Но Ричарду тогда нужен был ясный рассудок, а не туманное забытье и вожделение.

Ричард прожил в главном городе Джогалана почти двадцать дней. Хотя городом это вряд ли можно было назвать, но для небольшого народа слово «деревня» прозвучало бы оскорбительно.

Если бы Первый советник Ошита не устроил тогда здесь войну за земли и не построил нынешнее графство Аират, мечом и огнем зачищая территорию от «дикарей», джоголанцы и по сей день вели здесь свои порой пугающие ритуалы, распевали песни над огнем и с помощью шаманов призывали к себе существ иных слоев.

Есмэйн протянул сюда свои руки и на время эти опасные земли стали свободными от диких племен, кровавых обрядов и даже стали своего рода оплотом стабильности. Но лишь на время.

Теперь народ Джогалан почувствовал в себе силы потребовать принадлежащие когда-то ему земли назад, и Аренхилл со своим гарнизоном и немногочисленными поселениями так некстати стоял у них на пути.

— Аренхилл может выстоять и месяц, Ричард, – заговорил Исидор.

— Против обычных воинов — да. Но ты сам вместе со мной видел, на что способны их берсерки и прирученные аагавы. Где-то мы свернули не туда. И уже давно.

— Ты думаешь, сегодня возможно это изменить? — в вопросе Исидора прозвучал двойной смысл.

Ричард вгляделся в его темные, спокойные, как ночная гавань, глаза. Его верный друг и военачальник всегда верил, что поступает единственно верным образом.

Он прокладывал свою дорогу в жизни так легко и уверенно, что не оставлял сомнений самому себе. Но и не допускал других вариантов там, где Ричард видел сотню дорог.

— Сегодня? Едва ли. Но это последнее, что можно было сделать. Я предложу мир на тех условиях, что позволяет Совет.

— Вижу, ты напряжен больше, чем я ожидал. И хоть убей не могу понять, что сейчас у тебя на душе, Ричард. Здесь каждый из нас рискует жизнями.

Неспроста он затеял этот разговор. Хотел что-то выяснить, но сейчас Ричард был не готов делиться самыми сокровенными размышлениями.

Ему надо было подумать об этом самому. Просчитать все вероятности, и только тогда, быть может, удастся услышать голос Триединой. Одна из этих вероятностей сейчас казалась полным бредом, но вместе с тем именно о ней Ричард почему-то думал все чаще…

— Да, ты прав, но ответ держать мне. За каждую эту жизнь. Твою, Маркуса, моей сестры и всех, кто остается сейчас в Пограничье.