Агентство "Чудо-трава"

По запястью моему послушно заструились чужие воспоминания. Правый уголок моего рта дёрнулся: я выбирала все те, что касались секса. Получи, инститор, мою месть!

Через некоторое время я с трудом остановила поток. Жаль, со спящими непонятно, насколько сильно воздействие, ибо все воспоминания перетекают в сон. Когда посылаешь кошмары, то лицо искажается, жертва мечется по постели в холодном поту. Как же мне понять, насколько инститор погружён? Лицо его оставалось неподвижным, но тело-то должно отреагировать!

Я сдавленно хихикнула и прижала руки ко рту, когда мой взгляд упал на спальник.

Сердце опять забилось сильнее, и я зажмурилась. Хорошо, что я пьяна! В трезвом виде я никогда бы на такое не решилась…

Я опустилась на пол, и моя рука проскользнула между спальным мешком и телом инститора, а по спине моей побежали мурашки. Генрих спал голышом! Теперь понятно восхищение Забавы. Пальцы мои скользили по гладкой коже мужчины и коснулись самого сокровенного. У меня перехватило дыхание, а щёки словно ожгло огнём.

Воспоминания работают, и ещё как! Я поспешно отдёрнула руку, но вдруг ощутила на запястье жёсткую хватку. Сердце моё замерло, а я изумлённо посмотрела Генриху в лицо. Глаза его были открыты, и кожу на моей голове стянуло от ужаса. Казалось, я мгновенно протрезвела.

– Почему же остановилась? – сухо спросил он.

Я забилась, яростно пытаясь вырваться, а Генрих бросился на меня, прижимая к полу. Я попыталась оттолкнуть его, но инститор сжал мою шею так, что я захрипела, а пальцы судорожно вцепились в его руку.

– Напилась! – едко заметил Генрих. – Несло ещё от двери. Для храбрости? Хотела прикончить меня? Или помочь мне кончить? Ну, ведьма, признавайся! Чего добивалась?

Я хрипела, пытаясь отодрать его руки от своей шеи, в глазах уже темнело, а грудь сдавило от спазма. Вот дура! Зачем я послушала Лежку? Сама сунула голову в петлю!

Генрих разжал пальцы, и я судорожно вдохнула, пытаясь отползти в сторону. Но инститор притянул меня, и лицо его приблизилось.

Я испуганно покосилась на его кривую усмешку, как Генрих накрыл мой рот жёстким поцелуем. Намеренно причиняя боль, он кусал мои губы, прижимаясь так, что у меня заныли зубы. Я ощутила, как по щекам моим заскользили слёзы, но тело непослушно отозвалось на жестокую неласку: в голове зашумело, а низ живота кольнуло болью долго сдерживаемого желания. Пальцы мои вцепились в торс инститора так, что ногти впились в его кожу, и я услышала глухое рычание.