Агентство "Чудо-трава" семь невест некромага

Я попыталась сопротивляться, но инститор силой завязал рукав на моей голове так, что трикотажная ткань закрывала лицо от подбородка до самых глаз. Затем Генрих, содрав второй рукав, соорудил повязку себе. Я же едва сдерживала слёзы обиды и разочарования, а тело пронзали стрелы неудовлетворённого желания.

– Ты опять меня отталкиваешь! – глухо, сквозь повязку, пробурчала я. – Вот зачем тогда признавался в чувствах, а? Я тебя не понимаю! Что, прошла любовь? – Распаляясь, я перешла на крик. – Или же и не было её никогда?! Решил держать при себе глупую доверчивую даймонию… Как там? Не помучил ведьму – день прошёл зря! Так вот в чём дело! Я каждый день мучаюсь рядом с тобой, и жизнь инститора удалась?

Генрих схватил меня за плечи и легонько встряхнул, и я с яростью посмотрела в его изумрудные глаза над самодельной повязкой.

– Думаешь, я тебя не хочу? – прорычал он. – Что я, по-твоему, по уши деревянный?!

– Не знаю, как по уши, – обиженно крикнула я, – а по пояс – точно!

Генрих вдруг приник ко мне всем телом и когда его жёсткие пальцы сомкнулись на моём запястье, он прижал мою ладонь к своему естеству, и у меня перехватило дыхание от неожиданной твёрдости.

– Но почему же тогда? – обескураженно простонала я.

Генрих отпустил мою руку и наклонился за мечом, до меня донеслось:

– Не хочу быть твоей очередной игрушкой.

Я вспыхнула до корней волос:

– Что это значит? Какая ещё игрушка?!

Генрих выпрямился и, намеренно избегая смотреть на меня, пристроил меч к поясу.

– У меня есть принципы, Мара, – едва слышно проговорил он. – Либо всё будет по правилам, либо ничего не случится. – Он поднял на меня свои ясные глаза цвета изумруда и саркастично добавил: – А если уж и случится, то точно не на кладбище под воздействием могильных цветов! Ты вообще, понимаешь, что происходит? Ты надышалась этой отравы, вот и бросаешься на мужиков, как кошка по весне.

У меня от возмущения перехватило дыхание.

– Что?! – взвыла я и, с кулаками бросаясь на инститора, возмущённо крикнула: – Да ты хоть знаешь, как я сопротивлялась?..

– Видел, – ухмыльнулся Генрих и, схватив мои запястья, приблизился к самому лицу: – Изо всех сил… прижималась!

Щёки опалило жаром, на глаза от обиды навернулись слёзы.