Чёрная королева: Огненная кровь (том 1)

На какое-то мгновенье над столом повисла тишина, все застыли и посмотрели на Альберта, а красивое лицо Милены медленно исказила гримаса ярости.

— Смотрю ночи с крестьянками и купчихами пошли тебе на пользу — ты совсем разучился общаться в приличном обществе! — ответила она с миной презрения на лице.

— А под приличным обществом ты, видимо, понимаешь себя, вот эту рыжую обладательницу «очевидных достоинств», едва прикрытую платьем, и вон тот, кусок тщеславного льда — борца за чистоту языка на официальных приёмах? — Альберт указал бокалом на Таиссу.

— Общество? Да. Приличное? Слишком голое для приличного.

— Альберт! А тебе не кажется, что ты мог бы вести себя менее вызывающее, учитывая траур и вообще обстоятельства! — воскликнула Хейда.

— Мне не кажется. Вернее, мне кажется, что «учитывая вообще то обстоятельство», что твой муж умер месяц назад, ты могла бы надеть платье с «менее вызывающим» декольте и так явно не демонстрировать свои… э−м−м «очевидные достоинства».

Или ты уже открыла сезон охоты на нового мужа? — он усмехнулся и подмигнул ей.

— Ты просто подлец! Или изображаешь подлеца, уж не знаю зачем! — воскликнула уязвлённая Хейда.

— Согласен по всем пунктам — легко изображать подлеца, если ты подлец, — хмыкнул Альберт и плеснул себе вина.

— Браво, Альберт! — Милена театрально хлопнула в ладоши, но ноздри её трепетали от ярости. — Всё, как раньше. Видимо, кровь всё-таки не вода, что и ждать от того, чья мать была шлюхой!

— Твоя, как мы помним из семейной истории, тоже оказалась не слишком разборчива в связях.

Или ты решила думать, что вон те закопчённые развалины на холме появились от того, что кто-то баловался с огнивом? Или ты забыла, что это наш папаша сжёг старый замок за то, что твоя мать кувыркалась с… а с кем там она ему изменила? Кажется, он был учителем фехтования. Уж не знаю, чем он там фехтовал…

— Не смей говорить так о нашей матери, бастард! — воскликнул Драгояр, сминая салфетку в кулак и всеми силами сдерживая нахлынувшую ярость.

— О! Я-то всё ждал, когда же ты вспомнишь, кто я такой, — Альберт отсалютовал ему бокалом. — Знаешь, братец, если ты свинья и лежишь в луже, то едва ли тебя можно оскорбить, назвав свиньёй. Я был бастардом в тот день, когда появился на свет. И с того дня, поверь мне, ничего не изменилось. Какую струну ты думаешь задеть в моей душе, называя меня бастардом в очередной раз? Хотя нет.