Конный портрет со свитой

А там ТАКАЯ мама была, что ни тебе, ни мне и не снилось. Так что я пыталась уберечь всех троих.

- Троих?

- Ну, как ты не понимаешь? Сначала - погиб сын, потом – из-за этого умер его отец. А мама от горя сошла с ума. Разве это справедливо? Одно несчастье зацепилось за другое, а в итоге – все закончилось ужасно…

- Валька знает?

- Нет, конечно! Ему известно только то, что я с родителями дружила… А в эти подробности я его не посвящала. Кстати, после его смерти я, наконец, научилась говорить людям хорошие слова.

И не думать – удобно ли это? Ну, и желание переписать судьбу, тоже, наверное, оттуда.

- Бедная Птица…

- Ага. И все мы – бедные. Прости, что в заботе о других, я невольно обижаю тебя. Но так просто складывается – я, честное слово, не нарочно.

Она вздохнула.

- Понимаешь, я ведь в Валькиной комнате жила, когда в гости к родителям приезжала. И звала их – папой и мамой. Слишком все близко и больно. Вот я и не удержалась… Прости, что я о тебе не подумала. Но иногда наше Прошлое важнее, чем Настоящее.

.

ГЛАВА 21. Но над пропастью, или в пропасти, мужики здесь не мрут от робости…

Комната Федора Кузьмича, тем временем, стремительно приобретала вид мастерской художника. Живописец уже распаковал свой саквояж, успел поставить мольберт, и нанести краски на палитру. На полу валялись забракованные Федором наброски, а сам он, растрепанный, вдохновенный, с измазанными по локоть руками, успел написать, примерно, треть задуманной картины. Там, на фоне желтого заката, резкими синими тенями поднимались мачты кораблей, и загорались вдали огоньки неведомой гавани.

А у самого края прибоя стоял мужчина в морской тужурке и задумчиво смотрел вдаль. Растрепанные гривастые волны, перекатываясь через цепь валунов, осыпали брызгами его босые ноги, и свежий ветер шевелил седеющий ежик густых волос. В руке моряк держал трубку, словно забыв раскурить ее. Лицо его было спокойным и ясным, как у человека, хорошо сделавшего трудную, но важную работу. И лишь в глубине слегка прищуренных глаз читалась и легкая грусть, и смутная тревога, и готовность к любым неожиданностям, которые принесет завтрашний день.

Валентин, изрядно уставший от долгого позирования, слегка потянулся и растер поясницу.

- Умоляю, потерпите еще немного! – воскликнул Федор. - Мне осталось всего лишь наложить тона на складки вашей одежды – и сеанс живописи будет закончен.

- Ладно, так уж и быть, потерплю - покладисто проворчал Вальтер, принимая прежнюю позу.