Конный портрет со свитой

В общем, увидев похищенную вещь, я первым делом незаметно сфотографировал ее на телефон. Потом, с дуру ума, рассказал обо всем приятелю-юристу. Ну, мне же не с кем было проконсультироваться насчет того, как прижучить вора-депутата. Тот посоветовал мне не бежать пока что в полицию или в Академию, и исчез с моего горизонта. Я все-таки написал подробный доклад о случившемся на имя главного прокурора города.

А так как деньги стремительно таяли, я решил поехать в Гатчину и написать несколько пейзажей, благо местные галереи современного искусства всегда охотно приобретали их у меня.

Вот там-то, на шоссе, и произошло нечто жуткое.

Федор нахмурился и прикрыл глаза, будто заново переживая случившееся:

- Я ехал на своей старенькой «Волге». И посреди утреннего, совершенно пустого шоссе на меня из-за поворота вылетела черная иномарка с тонированными стеклами и заляпанными грязью номерами. Она жестко прижала меня к обочине, а потом ударила с разворота в бок мою машину.

Конечно же, я вылетел в кювет! Чудом не перевернулся и не разбился. Пока я выкарабкивался обратно и пытался оценить степень ущерба, злодеи умчались в неизвестном направлении.

В общем, до Гатчины я кое-как добрался и вскоре понял, что дела совсем плохи. На мой телефон с неизвестного номера пришло сообщение с грязными угрозами и обещаниями, что второй раз я так дешево не отделаюсь. Если, цитирую дословно, «не перестану совать нос не в свое дело и не забуду о той размалеванной доске».

Это они так уникальную икону обозвали, уроды! Словом, я решил пока, как говорится, залечь здесь на дно, и подумать о том, что мне делать дальше.

Художник неожиданно выпрямился и ударил кулаком по столу.

- То, что сделал этот ворюга – мерзко и чудовищно! Скоты! Уроды! Если б эти богатые могли, они, наверное, скупили бы и симфонии, и книги, и песни. Странно, что до сих пор не издано закона, чтоб лучшие романы публиковались в единственном экземпляре, чтоб никому, за исключением имущих, не дозволялось слушать Перголези и Моцарта.

Разве человек - если он действительно Человек - станет изымать картину из музея, где ее могут смотреть все, и помещать в частное собрание, чтобы только одному наслаждаться ею?

И даже «наслаждаться» ли? Сомнительно. Только ласкать свое тщеславие. Какова теперь судьба древней иконы? Она будет висеть где-нибудь в пустой комнате строго охраняемого особняка.