Конный портрет со свитой

Я даже не смеюсь, а скалюсь, но мне плевать, что я - такая!

С лица воды не пить – вот так-то! Вы глазки-то свои не прячьте! Мне пацаны кричат – «вот танк-то»! А мужики глядят – напрягшись! А жалостливых баб – без счета! Ну, прямо говорят, как лечат. С лица воды не пить – и черт с ним! За остальное я отвечу!

- Выключи! Спать мешаешь! – сердито буркнули с дивана.

- Твою ж дивизию! – ругнулась Птица. – Как выпьет государь «лишку», так начинаются итальянские страсти! Мне в самом деле на Васин диванчик уйти? Или какую ценную витрину в зале открыть? И устроить Отелле бег по пересеченной местности в компании двух охранников?

Она покосилась на ширму, из-за которой уже раздавался негромкий храп, вздохнула, выключила музыку, и похлопала себя по карманам.

- Так, денежка на месте! Осталось глянуть в тырнете – насколько рядом тот самый хостел, который Федор упоминал? Надо же где-то ночевать, раз под бок к своему ревнивцу я лезть, не намерена…

- Вот пусть подумает утром о своем идиотском поведении, пусть помучается! – непримиримо бубнила Женька, шагая сквозь темноту и ветер, к вожделенному хостелу.

– Ишь, чего выдумал – меня к залетному художнику ревновать! Тоже мне – Хосе чухонского разлива!

Налетевший холодный вихрь едва не сбил Птицу с ног, но она еще плотнее закуталась в куртку, сунула руки в карманы и, нахохлившись, ускорила шаг.

- Да за кого он меня вообще принимает? За вертихвостку какую-нибудь, над которой постоянный надзор нужен? Ну, говорил со мной этот живописец – и что с того? Подумаешь, один разок выслушала комплимент от приятного мужчины! Так что – мне перед так называемым супругом всю жизнь теперь каяться?

Женька горестно вздохнула и продолжила бубнеж:

- И чего он на Федора взъелся? Не понимаю! Василий, кстати, по сто раз, бывало, на дню мне всякие любезности отвешивал.

Так Павлу было хоть бы хны! А тут – на тебе! Устроил скандал на ровном месте.

Внутренний голос уже начал тихо, но непреклонно твердить Птице, что в упомянутом скандале была отчасти и ее вина.

Нет бы ей, засмеяться поласковей в ответ на все упреки императора, сказать бы ему нежно: «Да зачем ты меня ревнуешь, дурачок? Я ведь только тебя люблю!» А не включать гадких песенок и не бежать сквозь ночь, сломя голову. Возможно, Женька и прислушалась бы к своему подсознанию, но тут как раз ее бег завершился, и она встала перед невысоким кирпичным зданием с большой светящейся вывеской «Гостевой дом «Варшавский».