Конный портрет со свитой

Изучи, как следует детский портрет Павла Петровича, пообщайся с императором на предмет воспоминаний о его живописании, и сделай соответствующие выводы. Чьих кистей, так сказать, произведение, в каком, примерно, году было написано, и так далее.

- Ну, допустим, авторство портрета я быстро установлю - проворчал художник. – И что мне дальше делать прикажете?

- Дела найдутся! – важно провозгласил Вася. – Так что выше голову, Федор Кузьмич! Кстати, ты вовсе не обязан двадцать четыре часа сидеть в комнате, предаваясь размышлениям о своей печальной доле.

Можешь спокойно гулять по дворцу и выходить в парк. Только за ограду тебе лучше не соваться. Сам понимаешь, тут ты под моей охраной, а в городе всякое может случиться.

ГЛАВА 18. Пусть я умру! Но что-то от меня останется на этом полотне…

После этих слов живописец посветлел лицом, улыбнулся и тряхнул густой шевелюрой.

- Друзья мои, спасибо за все! Прошу не считать меня неблагодарной свиньей или угрюмым мизантропом. Просто день, прошедший без напряжения творческой мысли, я считаю прожитым зря.

Но мне нравятся Васины задания и я готов приступить к их выполнению прямо сейчас. Павел Петрович, где там ваш таинственный портрет? С интересом рассмотрю его прямо сейчас, и дам подробную консультацию. Я ведь уже говорил, кажется, что готов кистью и талантом служить своим спасителям?

- Говорил-говорил - отмахнулся директор. – Вот и давай, приступай к служению. И для начала разберись уже с этим детским портретом. А то он мне скоро в кошмарах сниться начнет!

Василий умчался к себе, продолжать «разборки» по поводу начавшейся реставрации.

Женька сказала, что приберется в «норе», а потом прогуляется по парку. А Павел и Федор отправились изучать загадочный портрет.

- Может, это все-таки Рокотов? – осторожно спросил Павел, видя, что художник крепко «завис» над портретом.

Федор медленно выпрямился. В его синих глазах уже плясал огонек благородного безумства, свойственный истинным ценителям искусства.

- Бог с вами, Павел Петрович, ну какой же это Рокотов! – недовольно ответил он.

– Вспомните хотя бы свой собственный портрет работы этого художника, моего, кстати, тезки. Федора Степановича современники еще при жизни прозвали «странным и загадочным».

Лица на полотнах Рокотова, окутаны покровом тайны, и это ощущение усиливает неопределенное расплывчатое пространство, дымчатый колорит и непонятное освещение. Кажется, будто светится само лицо человека, с которого пишут картину.