Ледяные крылья

– Как осветленный, обладатель плаща и носитель нашего знака, исполните мою волю, – говорит верховный жрец в тоне просьбы. Но добавляет повелительно: – Убейте сына Зараха!

Эгорд кивнул.

После окончания переговоров Око Асимиры гаснет, Эгорд погружается в мрачное безмолвие, подбородок опущен, крылья наплечников кажутся более тяжелыми, холодными. Поры и трещинки в треугольных плитах под ногами и щели на стыках затоплены тенями.

– Что намерен делать? – интересуется Халлиг.

– Убивать Хафала не буду, – отвечает Эгорд.

– Железно. Он нужен...

– Неподчинение Ордену. Могут лишить звания осветленного, если узнают. И этот плащ уже не наденешь.

Воин-маг кивнул.

– Именно. Если узнают... Постараюсь, чтобы не узнали. Или узнали как можно позже. Да и не ради звания и куска ткани служу Ордену, а ради света.

– Верно, – говорит Халлиг. – Мы служим Светлому Ордену, но Орден служит богам, ведь так? А среди нас богиня, хоть и младшая, и ее мнение отличается от мнения Ордена. Точнее, от мнения верховного жреца Далорена.

Ну, а я... Что я? У меня дел невпроворот, ловушек в подземелье целая плантация, с утра до ночи только и делаю, что обезвреживаю, могу не замечать, что творится вокруг... Кстати, пора возвращаться к ловушкам.

Халлиг уходит.

«Эгорд, почему не позволил вмешаться? – спрашивает Леарит мысленно. – Я бы переубедила».

– Боги вновь наказали бы тебя, – отвечает Эгорд.

И тоже уходит.

Часть 3. Глава 15

Глава 15

Голова полна тревожащих мыслей, и об отношениях с Леарит, и о новой трещинке между ним и Светлым Орденом, пока слабой, но все же очевидной.

Кто знает, вдруг трещинка разрастется до пропасти?

Чтобы об этом не думать, воин-маг возвращается в лабораторию, к слежке за пленниками с помощью стрекозы-шпионки.

Вернувшись, Эгорд начал создавать ледяную чашку, копию той, что разбилась. Творит заклинание, белесо-небесный лед впитывает густую паутину чар против жара, затем Эгорд заваривает кофе.

Велира и Хафал скучают, разбойница иногда разминается акробатическими трюками, демон оценивает как бы безразличным высокомерным взглядом, тут же отворачивается, но для настоящего безразличия оценивает слишком уж часто.

..

Эгорд чуть снова не уронил чашку: в коридоре появился Тиморис!

Вид у воина неуверенный, шаги резко меняются с широких солдафонских на крошечные, как на пороге мышиной норки. Тиморис пошатывается, щеки горят алым: долго целовался с бутылкой.