Будем друзьями

Вокруг меня порхали разноцветные бабочки. Чуть поодаль возникли два других облака. Когда я приблизилась к ним, показалось, что одно напоминает Стасика, а другое — Зойку. Облачко-Зойка повернулось ко мне своим курносым лицом, сильно вытянуло пухлые губы и затрубило во всю мочь так, что я чуть не захлебнулась водой. Я очнулась от сладкой дрёмы и выскочила из ванны. Из окна раздавались трубные фанфары, радостные возгласы, хрип лошадей и звон упряжи. Неужели наёмники вернулись?!

Я подхватила со скамейки большую льняную простынь и завернулась в неё.

Оставляя за собой мокрые следы, подбежала к окошку и попыталась выглянуть наружу. Сквозь мутное стекло удалось разглядеть лишь неверные пёстрые силуэты.

— Приехал герцог, — услышала я за спиной знакомый голос, — барон распорядился, чтобы ты нарядилась и оставалась в комнате, пока он не позовёт. Он хочет представить тебя герцогу и его спутникам.

Я обернулась и увидела… бабушку Моррис! Она, одетая как и вся прислуга барона в чёрное платье и белый передник, как ни в чём ни бывало стояла в дверях, ведущих в спальню.

Я кинулась на неё с кулаками:

— Это ты! Где ты была?! Как ты могла бросить меня там с этими… С этим…

Я задыхалась от душивших меня слёз, от обиды и злости на эту старуху, которая уже дважды бросила меня на произвол судьбы. Бабушка Моррис юркнула обратно в спальные покои, а я в одной простыне последовала за ней.

— Помилуй, Алиса, — причитала старуха, довольно прытко убегая от меня вокруг огромной кровати. — Что это на тебя нашло?

— Ах! Ты ещё спрашиваешь?!

Возмущение прибавляло сил, и я старалась побольнее ударить старую ведьму.

Но та ловко уворачивалась от кулаков и от пинков, и все мои усилия пропадали впустую. Спальная комната была просторной, из мебели тут была огромная кровать, несколько глубоких кресел вдоль стены, небольшой туалетный столик с ящичками и скамейка перед ним. Места для догонялок — хоть отбавляй! Наконец, набегавшись и намахавшись руками, я выдохлась и повалилась в одно из кресел. Бабушка Моррис убедившись, что гроза миновала, поправила на груди передник и подошла ближе.

— Я не могла оставаться с тобой, — сказала она примирительным тоном, тихо, так чтобы могла слышать только я. — Но сделала всё возможное, чтобы план удался. И вижу, что верно рассчитала.

— Меня хотели изнасиловать! — выдохнула я, восстанавливая дыхание. Грудь моя ходила ходуном, и в глазах мелькали белые мошки.

— Но ведь не изнасиловали, — возразила бабушка Моррис.