Грядущее вчера

Он поспешно спускался, а я не знала к кому безопаснее стоять спиной – к нему или к людям с оружием. Секундная заминка позволила сделать выбор. Мужчина был опаснее.

- Твоя жизнь дорога и мне, Рэф, - не спускал меня с прицела своих глаз он, - поэтому мы должны беречь её вместе.

Я помотала головой.

- Вы хотите меня… искоренить, ведь так? Я… кажется болею, а вы не хотите меня лечить! – вырвалось плаксивое у меня.

Он остановился напротив меня вновь. С прямым, казалось, печальным затуманенным взглядом и невысказанным решением.

- Единственный сносный вариант – ты ответвление сознания, Рэффи. Сбой. И тебя и в самом деле нужно устранить, - он немного приподнял подбородок, - но совсем не так, как ты предполагаешь, - плавный шаг ко мне, - доберёмся до лаборатории, проведем диагностику и вольём тебя в общий поток сознания. Ты почувствуешь себя единой, - усталый выдох, - как и несколько раз до этого.

Глаза тревожно сузились.

- С-сбой? – переспросила у него.

Медленный утвердительный кивок.

- Но я не хочу быть единой с кем-то, - шёпот, пока я отступаю к матовому стеклу за спиной, - я хочу быть одна. С-самой собой.

Мужчина прикрыл глаза. На несколько секунд – пока я пятилась, а стволы ружей всё ещё были направлены в моё плечо.

- Никогда не выходит, - дёрнул уголками рта тот, у кого были кровавыми глаза, - значит: Trau…

Договорить он не успел – мои пальцы коснулись его губ в останавливающем жесте, последняя буква слова осталась лишь в его уме, а карие глаза удивлённо расширились.

- Не нужно, - так и застыла я, - я очень хочу жить.

Этаж над облаками, на котором мы сейчас находились, стал весомым доводом к сотрудничеству. Окно подсказало.

- В этом и подтекст. Основание кровоточащего рубца, Рэф, - убрал мою руку от своего лица он, - я сделаю всё, как нужно. Обещаю, что ты ничего не вспомнишь, - и на выдохе, - Traum.

Безвыходность.

***

- Тильда Стандэн – криворукая задница! – кричала десятилетняя я, смотря на собирающую отцовский портсигар сестру, - папа тебе за это запретит сидеть вечером с нами, ха! – видя испуг в её глазах, - останешься без ужина и умрёшь ночью от голода!

Семилетняя Тиль утирала пальцами влагу с глаз, оставляла на сигарах темные пятна, отряхивала их от каминной пыли и сажи, а после складывала в металлический короб.

Я ненавидела её всем сердцем. Мама в порыве злости как-то выкрикнула, что его у меня вовсе нет, раз я могу быть настолько злой к сестре.