Южная роза

Форстер окинул её странным взглядом и произнёс, прищурившись:

— Это что ещё за вежливая чушь? По мне так вы вполне готовы. Уж простите мою бестактность — я же гроу и дикарь, а мы привыкли называть вещи своими именами. Это, кстати, называется честность, — он смотрел на неё внимательно и сосредоточенно, — так что со мной не так, Габриэль? Я не слишком богат? Некрасив? Незнатен? Может быть, стар для вас?

В его голосе ей почудилась досада и обида, а ещё — насмешка. И она готова была поклясться, что он расстроен.

Из-за ящика вина? Немыслимо!

— Ну, раз вам недостаточно деликатного «я ещё не вполне готова для брака», то извольте, — произнесла она, выпрямившись и чуть вздёрнув подбородок, — я не люблю горы, не люблю вас и совершенно ничего не понимаю в овцах! Как вам такая причина?

Форстер сделал полшага ей навстречу, а она снова отступила, выставив между ними раскрытый зонтик, как щит.

— Не любите меня? — спросил он, усмехнувшись криво, и усмешка эта была недоброй.

— Вы что же, собираетесь замуж по любви? Простите, но вы производите впечатление рассудительной и умной девушки, Габриэль. А я в жизни не слышал большей глупости, чем брак по любви… в вашем положении.

От его слов и тона, каким он это сказал, всё её самообладание снова как ветром сдуло.

Он что же, решил выиграть свой спор любой ценой? Так сильно ему нужно её согласие, чтобы хвастать этим, распивая треклятое лиарнское с синьором Грассо? Потом, очевидно, заявит, как он спас «бедняжку» Габриэль от участи старой девы или приживалки! И как она была счастлива этому предложению!

— А я в жизни не слышала большей бестактности, чем эта ваша отповедь моей глупости и упрёк моей избирательности, учитывая «моё положение», — воскликнула Габрриэль, взмахнув зонтом, — и если уж на то пошло, то и я позволю себе ответную бестактность и попрошу не совать ваш длинный нос в причины моего отказа!

— У меня, по-вашему, длинный нос? — улыбнулся Форстер и потёр переносицу.

— Он вам не нравится и, может быть, всё дело в этом?

— По-моему, у вас ещё и очень длинный язык, — парировала Габриэль, — возможно, это хорошо в деле торговли овцами, но не в приличном обществе, где уважение к чувствам других, которое, кстати, называется деликатность, не позволяет говорить вслух всё, что заблагорассудится! Но вам, как я понимаю, неоткуда было об этом узнать. И да, у вас длинный нос. И да, он мне не нравится.