По ту сторону Алой Реки 2. Потерявшие судьбу

Одна… Никого больше не будет рядом, кроме этого существа, что утверждает, будто она его любит. Может, и правда любит? Кто ее знает, какая она, эта любовь…

Графа она не запомнила. Он превратился для нее в громовой голос, в теплые ладони, вызывающие дрожь, и в густую сладкую кровь.

Церемониальный зал. Обступившие ее девушки, что сняли последнее — серый балахон — и распустили волосы. Прикосновение руки графа. Он помог ей взойти по мраморным ступеням на стол, напоминающий жертвенник. Такие складывали в деревне, когда приносили жертвы Солнцу.

С каждым годом все реже, но старики помнили обычай.

Прикосновение чужих губ к шее, легкий укол.

— Сиера, — прошептал голос. — Хочешь ли ты, чтобы я назвал твое истинное имя? Имя, которое предначертала тебе Река?

Барон сотни раз говорил ей, что на церемонии нужно либо молчать, либо отвечать кратко, но тут в голове опять поднялся туман, и Сиера принялась повторять, как заклятие, то, что слышала от одного из старейшин:

— Для тех, кто внизу, Река — повелительница. Мы же отданы Солнцу.

И нет другого господина — лишь Солнце великое, Солнце всеобщее. Солнце однажды взойдет над Рекой и осушит ее воды. В тот день и час скверна исчезнет с земли…

Наверное, барон издал какой-то звук, потому что Сиера отчетливо почувствовала его испуг. А может, виной тому яд барона, что переполнял ее кровь вкупе с дурманящими травами.

А граф засмеялся. Его ладони скользнули по ее телу, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Прелестное дитя. — Как же ласково звучит его голос! Хочется бежать от этой ласки куда глаза глядят, только вот глаза глядят во тьму.

— Юная и наивная. Поздравляю, Модор. Первые столетия с ней ты будешь жить в сказке. — Снова расхохотался. — По́лно! Осуществим то, для чего собрались. Испей ее крови, пускай она чувствует, ради кого все это.

Барон наклонился над ней.

— Ты любишь меня, — шепнул он в последний раз. — Потому что я спасу их всех.

— Да, — прошептала в последний раз она. И в последующие годы ни слова про любовь и спасение.

Укус. Внутри все сжалось, сердце застучало.

На укус графа тело не так отозвалось, но перед бароном самая суть Сиеры рвалась раскрыться, как цветок навстречу солнцу. И раскрывалась. Кроме того крошечного кусочка пустоты, где останки настоящей Сиеры продолжали шептать: «Я все вытерплю и любую кару взвалю на себя…»

В одном глотке от смерти барон остановился. Сиера выдохнула в последний раз и сквозь пелену вечного забвения увидела серебристую молнию стилета, перечеркнувшую белое запястье графа.