Дневник беременной или Лучшее средство никого не убить

Да, тысь моя майка, может у тебя и доказательства его «кобелизму» есть?

- Доча, я тебя умоляю…

- Выкладывай их, давай! – поздно умолять, дочу понесло. И где теперь это стэнкино «светлое».

Родительница видно оценила момент и мольбы свои свернула, захлопнув рот. Потом его раскрыла:

- Тогда слушай.

- Четырьмя ушами, - уверила я ее.

Мама скосилась на мой живот:

- Началось всё месяца два назад.

- Можешь мне говорить, - ну и дела.

- Я и говорю… А ты не перебивай. И так мысли путаются и вся жизнь, прямо, проносится передо мной, прямо проносится…

- Ма-ма!

- Месяца два назад.

И сначала я лишь удивлялась переменам, а потом…

- «Перемены» в чем выражаться начали? – по-деловому влезла я.

- А со смены костюма его, - поскребла рассказчица ногтем по скатерти. – Раньше все время в простом своем ходил. Ну, в двубортном, что мы в Либряне четыре года назад купили, и, вдруг, в кашемировый парадный перелез. Представляешь?

- «Четыре года назад»? – скривила я набок рот (как минимум, плюс восемь фунтов к папиному «скромному» весу).

– Представляю… Дальше что?

- Дальше и рубашки, доча, - увесомила родительница. – И белье. То вообще в день мог по два раза. На обед заглянет и чу – в другом обратно бежит.

- Ага, - а вот это уже… да ничего не «уже». – Еще что?

- Пахнет от него стойко дамскими духами, - добавила мама. – Только аромат сложно уловить. Он какой-то… странный, что ли. Все время разный и одинаковый. И еще он сам стал этот свой костюм чистить и ботинки. Каждый день.

- А говорит-то что про такие «перемены»?

- Ничего, - вздохнула она.

- Как это?

- А кто ж с ним разговаривает?

- Вот это – новость у нас! То есть, вы уже два месяца друг с другом не говорите?

Мама кивнула, потупясь в пустую вазу из-под варенья. Я – нахмурилась всерьез…

Мой папа Людвиг – «кобель». Нет, это невообразимо даже с моей фантазией, жизненным опытом и полным отсутствием понятия «греха» (у магов иммунитет на него). Да мне папу проще модной столичной портнихой представить, чем в данной «сложной» роли.

И не потому что я его люблю, а просто… не его это. Слишком брезглив, прямолинеен и ленив. А еще любит маму. А она, значит, «молчит». Ну, конечно, с ее-то чувством вины за собственное«сложное» прошлое…

- Ладно, я пошла, - и боком вылезла из-за стола.

Родительница вслед подскочила:

- Ты куда?

- А «куда» я?.. – и почему без сковороды? – Сначала в туалет, потом - на папину службу.

- О-ох! – снова упала та на стул. – За-чем, доча?

- Наверстывать два месяца тишины.