Страж Вьюги и я

Когда платье полетело на пол, Фрост глухо велел:

— Чулки сама.

Целых два слова! Да меня снова удостоили великой чести услышать голос молчуна!

Красная, как вареный рак, я соскочила с кровати и попыталась дать деру. Не вышло — здоровенный гад ловко встал на пути.

Взмах моей руки — небрежный блок его широкой ладонью. Обманный удар — он даже не шелохнулся. И я прекратила драку. Все равно я против него, как блоха против медведя. Нет, даже хуже, блохи хотя бы покусать могут.

Я в западне…

Безмолвно, не сводя с меня непроницаемого взгляда, Фрост сбросил куртку на пол, на нее полетел топор и кожаный пояс с широкой бляхой.

Синий мундир мужчина расстегнул до половины.

Я сглотнула и опустила глаза. Кошмар, меня ждет не брачная ночь, а брачный день! Заскулила бы от ужаса, да зелье подчинения не позволяло.

— Изольда…

Поразившись, что назвал по имени, вскинула голову.

Глыба успокаивающе улыбнулся — получилось паршиво, эдакий оскал на бородатом лице. Борода… а ведь и не помню, какая она во время поцелуя.

Хотя о чем я? Вскоре узнаю.

Я попятилась.

Вздохнув, Фрост медленно пошел вперед. Три моих шага — один его. За спиной вдруг оказалась стена, справа — массивный шкаф, слева — кровать.

— Послушай меня. Я твой муж, а ты моя жена…

Хорошенькое вступление! Я зажмурилась обреченно.

—…фиктивно.

Я уставилась на Фроста во все глаза.

— Брак мы аннулируем. А сейчас — позволь, сниму следилки и маячки.

Шмырь меня покусай! Так вот почему он меня раздевал? Хотел избавиться от одежды, напичканной следящими артефактами?

Кроме облегчения, я почувствовала злость.

Он ведь преднамеренно сделал, чтобы заподозрила в дурных намерениях! Зачем? Хотел посмотреть на реакцию? Узнать, какой я человек?

Или это случайно вышло. Если он бесчувственный сугроб, то и других считает такими же. Уж лучше бы второй вариант — так проще, чем понимать, что тебя прощупывали, а ты оказалась совсем не бойцом.

Я вздрогнула, когда грубоватая ладонь легла на мою грудь, обтянутую белым бюстиком, и чуткие пальцы вытащили из кружева крохотную булавку, которой вчера еще там не было.

Затем Фрост осторожно распустил мою прическу, вытаскивая одну за другой шпильки.

Коса из четырех прядей — явно работа отчима, он не считал зазорным делать Адамине «бублики» или «корзинку» и, как я подозревала, обожал это занятие. Мне вот тоже удосужился соорудить сложный «колосок», но скрепил его заколками-маячками. Горло сдавила обида.