Просто фантастика (продолжение)

Он тоже видел интерес наглого солдата к этой монашке и не желал уступать послушницу какому-то солдафону.

- Ты такая красавица хоть и из варварской стороны. Зачем тебе жить в унижении и отречении от всех радостей жизни среди унылых монахинь? – торопливо проговорил он, останавливая ее. - Я дам тебе положение, будешь почитаемой дамой и жить в полном достатке, ни в чем не нуждаясь.

- Господин, прошу вас, не мешайте, - вежливо попросила она, чувствуя себя неловко от всеобщего внимания, которое оба успели привлечь к себе.

А новоиспеченный кавалер вдруг пришел в полный восторг от ее неуверенного ответа.

- О, так ты говоришь на ханьском! Тем лучше… тем лучше… Значит понимаешь мои желания, а желаю я тебя. Покоя знать не буду… хочешь денег? Смотри, много денег… хочешь?

И вдруг сметая столик со ступкой, любвеобильный торговец кувыркнулся с канна на землю.

- Как ты смеешь?! Сдам тебя властям! На кого поднял руку! Сюда! Хватайте мерзавца! – надрывался торговец, болтая в воздухе короткими ножками с выпученными от натуги глазами, силясь подняться.

- Заткнись! – рявкнул разгневанный солдат, поднимая и встряхивая красного от натуги торговца за шкирку.

Она ошарашено смотрела на скандалистов и бардак, который учинили эти двое. До этого на столе все было расставлено в определенном порядке, теперь же отличить, что от чего было невозможно.

- Эй, люди! – сипло надрывался торговец, не сдаваясь. – Смотрите все, смотрите, они любовники… Какой позор! Крутить шашни прямо в монастыре! Блуд в святом месте! Обоих судить… казнить! - и он толстым пальцем обвел место потасовки: топтавшихся неподалеку солдат и сгрудившихся в стороне женщин, во все глаза смотревших на творившееся на веранде лечебницы.

- Ты изворотливый ублюдок! – вновь встряхнул толстяка солдат. – Кого ты здесь обвиняешь, когда сам при всем честном народе, при своей матушке, посмел приставать к этой женщине.

- Не докажешь! Ничего не докажешь! - визжал тот.

Весь этот шум и гам разбудил саму матушку незадачливого торговца. Старушка с кряхтением, нехотя слезла с кана и, подойдя к побагровевшему сыну, потиравшего поясницу, отвесила ему тумак сухонькой ладошкой.

- Снова за свое, похотливый боров? – ворчливо выговаривала она.