Когда ночь сменяет день

Разумеется, увидеть это способны лишь обладающие особым даром. Старуха клялась, что видела, как какой-то болван случайно рассыпал на базаре мешок овса, и за зёрнами потянулось множество теней. Весь следующий день она бродила по городу, разбрасывая по улицам семена диких трав, а с наступлением ночи поспешила к своему господину с ужасной вестью: жители города обречены. Молодой граф, отличавшийся весёлым нравом и беспечностью, велел запереть старуху в одном из амбаров и в насмешку над её словами заживо засыпать её овсом.

После, не заботясь ни о чём, он вернулся в пиршественную залу к весёлой попойке, от которой его оторвали по столь бестолковому поводу.

Но пророчество старухи сбылось на следующую же ночь. Никто не был готов к нападению, но готовность бы ничего не изменила. Город захлебнулся в крови, бастард и его стервятники вошли в него по ковру из мертвецов. Для графа была уготована особая участь. За отказ склонить голову перед надменным герцогом его, закованного в цепи, держали в подземелье собственного замка в течение долгих месяцев.

Несколько раз его пытали, дважды били плетьми до полусмерти. Незаконнорожденное отродье жестоко расправлялось с каждым, кто смел противиться его воле!

Голос Доминика стал низким, пепельное лицо застыло, словно маска, светящиеся янтарные глаза впились в мои.

— Графу удалось бежать. Но с тех пор их пути с незаконнорожденным герцогом не расходились. Они встречались снова и снова, но ни одному не было дано одержать верх над другим.

Их ненависть победила саму смерть, и они всё ещё ждут своего часа закончить давний спор раз и навсегда.

Доминик замолчал. Никто из присутствующих тоже не проронил ни слова. Было слышно только потрескивание костра, выбрасывавшего огненные искры в ночное небо… Вот она — причина ненависти, вызвавшей ту яростную жажду мести, орудием которой я оказалась. Я успела узнать Доминика достаточно хорошо, чтобы понять: он не мог действовать по-другому. Его кажущееся бездействие тоже обрело смысл: очевидно, целью его было не моё быстрое обращение, а медленная пытка для Арента.

По сравнению с ним, Доминик всегда казался менее непреклонным в решении меня обратить, и только теперь я поняла, насколько сильно ошибалась. Моё обращение должно стать завершающим актом мести, которую он вынашивает уже восемь сотен лет…

— Уфф, ну и история! — нарушила молчание Сьюзан.

— Да, она производит впечатление, — согласился Доминик. — Правда, не на всех.