Когда ночь сменяет день

Кстати, ты вроде бы тоже ненавидела его ещё совсем недавно. Что вдруг заставило тебя так к нему перемениться?

— Знакомство с тобой.

— Не стоит преувеличивать мои скромные заслуги, chérie. Об Аренте ты не знаешь очень многого.

— Зато более чем достаточно знаю о тебе, — отрезала я.

— Боюсь, что и в этом ты ошибаешься. Достичь искусства Арента мне никогда не удавалось.

— Какого ещё искусства?

— Приносить смерть. Или думаешь, он проводил вечность в созерцании античных статуй и средневековых гравюр? Арент уничтожал смертных тысячами, купался в их крови, доводил до сумасшествия, пока они не начинали молить о смерти небо и преисподнюю.

Он истреблял целые кланы с улыбкой греческого божества и жестокостью восточного демона. Сеять безумие было его любимым развлечением. И правда, разве не забавно видеть, как родители становятся палачами собственных отпрысков и кровные родичи прибивают головы друг друга к воротам своих замков? Но ты бледна, мой ангел. Я сказал больше, чем ты хотела услышать?

Откуда-то появилась вызывающая мурашки уверенность, что всё это правда.

Но я только хмыкнула:

— Будто ты в это время занимался разведением герани.

— Разумеется, нет. Но с Арентом трудно сравниться. Мне всегда не доставало его фантазии.

— Ты себя недооцениваешь. Одно то, что ты делаешь со мной, ради того чтобы досадить ему, запросто обеспечит тебе недостающие очки.

— Грязная дорога тоже хороша, если она ведёт к цели, — невозмутимо отозвался Доминик.

— А что, если после моего обращения ты встретишь смертную, которую захочешь обратить, а сделать это уже не сможешь? Это не приходило тебе в голову?

— Мне бы никогда не пришло в голову обратить какую бы то ни было смертную.

Идея с твоим обращением тоже не приводит меня в восторг, но чего не сделаешь ради мести!

— Подожди, пока тебе стукнет столько же, сколько Аренту, — буркнула я.

— Уже стукнуло.

— Как?.. — опешила я. — Ты… Ты… родился не в 17 столетии?..

— С чего вдруг?

— Книги, мебель…

Доминик расхохотался.

— Fêtes galantes[1] всегда был моим фаворитом.

— Сколько же тебе лет?

— Мы с Арентом ровесники, — гадко улыбнулся он.

Удивительно, насколько разными они были, несмотря на одинаково долгое существование. До сих пор я объясняла неуёмную тягу Доминика к "смертным" развлечениям именно его относительной "юностью" по сравнению с Арентом.

— Почему я никогда не видела поблизости тех, кто обратил тебя и Арента? — вопрос вырвался у меня сам собой.