Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников.

— Мама, где ты?

Никому, никакой матери я не пожелаю слышать голос своего единственного ребенка вот так — отчаянным, наполненным страхом и кажется — даже болью.

От таких интонаций у любой матери ускорится шаг. Даже если каждый из них будет отдаваться в стопах пронзительной болью.

Ничего.

Я потерплю.

Я потороплюсь.

Я успею.

Я… Я упираюсь в стену.

Господи, как я устала от тупиков! Настолько, что все мое тело содрогается в яростном припадке и с разбегу само бросается на эту преграду передо мной. И терпит неудачу, разумеется.

Корчится на полу после ослепительной боли удара.

— Ты попалась, ведьма, ты попалась, — вторят из каждого угла лабиринта черные тени.

— Сдайся, сдайся, сдайся, — гудит подо мной алый кристалл.

А руки — руки они упрямые. Руки упираются в жгучий холодный пол, заставляют поднять все тело на четвереньки.

Вик. Солнышко. Где ты? Крикни еще раз, я поползу на твой голос. Только позови, позови меня еще раз.

Вместо голоса Вика я слышу только хохот. Высокомерный, холодный, насмешливый.

Будто знающий, что я уже ничего не найду. Что нечего мне искать…

Кар!

Что, серьезно, в самое ухо?

Я рывком сажусь на постели, а к оконному подоконнику уносится в ту же секунду черная крылатая тень.

Я растираю ухо, пытаясь унять кошмарный звон. Ворон же на подоконнике сидит с независимым видом, башкой из стороны в сторону крутит, будто пытаясь определить с какого глаза я ему краше кажусь.

— Раньше не мог, да? — устало ворчу я, прижимая пальцы к бьющейся сердечной вене на шее. Нету ошейника.

Но сердце при этом не бьется — оно паникует и гремит во все имеющиеся в его запасе барабаны.

И белье на кровати сбито так, будто я на нем даже не металась, а меня по нему швыряло невидимой рукой. От одного края постели к другой, от изголовью к изножью, и по всем диогоналям.

— Кар! — возмущенно гаркает на меня Каркуша и до меня доходит, что звучит-то он сипловато. Судя по всему, горло драл не одну минуту, пытаясь выдрать меня из цепких щупалец сонного морока. Только отчаявшись и заорав мне в самое ухо он добился желаемого результата.

— Ну прости, прости, — произношу примиряюще, нашаривая под кроватью сумку, которую по старому обычаю живущей далеко от дома ведьмы, кладу так, чтобы дотянуться до неё, если понадобится резко куда-то срываться во время ночи. Не то чтобы посреди златоглавого Ахариджа, во дворце великой Синей Смерти, Аджита Руадана Тиапшета Махавирского мне было чего бояться, но…

Ведьмины традиции восходят к многолетнему опыту.