Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников.

Она еще некоторое время брыкается, пытаясь вырваться, но я только сильнее наваливаюсь на её спину, не давая встать.

— Я не обижу тебя, золотко. Просто осмотрю, — выдавливаю, искренне надеясь, что получается убедительно. Честно скажем, до этой драки у меня получилось бы лучше. А сейчас — и ребра болят, и руки кровоточат, и три ногтя я кажется нахорошо так сломала.

Девочка подо мной вдруг начинает мелко дрожать. Сжимается вся в комок, и плечики, такие нездорово-острые начинают подрагивать. Может все-таки она меня не понимает? Или…

— Уходите, — тоненько и неожиданно звонко вскрикивает девчонка, приговаривая все мои сомнения.

Она знает и понимает единый язык. Значит в её жилах точно течет человеческая кровь. Мне надо просто объяснить ей, что я не желаю ей зла.

— Никуда я отсюда не уйду, золотко, — вздыхаю, чуть ослабляя давление на спину девочки, — и если ты успокоишься, помогу тебе вернуться домой. Хорошо?

— Нет! — девочка совершает какой-то совершенно невообразимый рывок и вырывается у меня из рук.

Только в этот раз она не убегает прочь, как только оказывается на ногах. Наоборот. Замирает на месте, и медленно-медленно, видимо для пущей жути разворачивается ко мне лицом.

— Ох, черти, — охаю, непроизвольно отшатываясь назад.

Не судите меня строго — не каждый день увидишь на лице милой девочки лет этак восьми черные бездны вместо глаз — метку инициированной баньши.

Это очень странное, ни с чем не сравнимое ощущение — чувствовать как вокруг тебя вибрирует воздух.

И ведь это баньши еще не кричит — просто шумно делает выдох.

Не только её глаза изменились — изменилась она вся. Стала выше и костистей, конечности вытянулись, когти — длиной с хороший нож.

— А скажи мне, девонька, картошку такими удобно чистить? — вырывается из меня.

Удивительная вещь — этот мой длинный язык. Ситуация вроде как ужасная, бежать мне надо, куда подальше, потому что один крик этой малявки разметает содержимое моей головы по всей поляне.

А я не то что не могу, только-что не смеюсь.

Правда чувство юмора у меня сомнительное. Иначе эти самые когти не вспороли бы воздух в дюйме от моего лица.

— Эй! — возмущаюсь я, уклоняясь, — не надо мне челку стричь, золотко. Я слишком старая для этого.

— И-и-и-и…

Тонкий, нечеловечески-ледяной вой заставляет меня почти ослепнуть от боли, пронзившей мои виски насквозь.

Ох, Иссинь!

А я-то надеялась, что девчонка не знает что такое истинный вопль.