Кривая дорога

Анчутка недоверчиво сопел, пыхтел, ворчал, но всё-таки высунул розовую сморщенную лапку и втащил пирог в укрытие. Я не мешала. Присела рядом и задумчиво жевала второй:

- Гадишь?

- Помаленьку.

- Шкодишь?

- Бывает.

- Старушке жить не даёшь?

- Ну так...

- Как?

Бесёнок замялся.

- Отвечай, когда спрашиваю. Донимаешь старушку? Перед глазами маячишь?

- Маячу, - покаялся бесёнок.

- В ушах звенишь?

- Звеню...

- В ногах путаешься?

- Путаюсь...

- По окнам стучишь?

- Стучу...

Вообще-то, не так уж и страшно.

- А мирно жить сможешь?

Анчутка не поленился выглянуть из своего укрытия, чтобы посмотреть на меня, как на полную дуру.

Убедился, что не шучу, и заключил:

- И не подумаю!

Ну, на нет и суда нет. Я цепко схватила его прямо за мокрый приплюснутый нос. Беспятый так и не понял, откуда в простой деревенской бабе столько силы и ловкости. Испуганный, уменьшившийся до пяди[9], он упирался и возмущался, пробовал кусаться, но, кажется, становился тем слабее, чем меньше я его боялась. А не боялась я уже совсем.

Анчутка верещал и рвался. Я победно ухмылялась, чувствуя, как изменяются в челюсти зубы, как требуют крови врага.

Пленник извернулся чудом. Как выскочил из ладони, сама не уразумела. Тут же расправил крылышки и метнулся под самую крышу, попутно скинув мне на голову веник чего-то кривого и вонючего, похожего на полынь.

- Куда тебе, неуклюжая!

Ах, это я неуклюжая?!

Подпрыгнула, цапнула пальцами пустоту, запустила в поганца пустым ведёрком, мало не проломив крышу.

- Не достанешь, не достанешь!

Бесь летал из угла в угол, роняя с балок сухие пучки, засыпая мусором глаза.

А я злилась.

Раз удар: анчутка подобрался со спины.

Два удар: треснул по темечку.

Три: дёрнул за долгую косу, зацепил её концом за гвоздик.

Я взвыла.

Дыши!

- Ты же не хочешь никому навредить? - Серый с такой надеждой заглядывал в глаза, что пришлось подтвердить: не хочу. - Значит, надо себя держать в руках до поры. Обращаться будем в лесу. Вместе. А на людях — дыши.

Наука не давалась. Серого учили быть оборотнем с рождения, мне же и дня на подготовку не дали.

Люди... злили. И манили. Нутром знала: волчица хочет охотиться. Ей мало тех жизней, что она забрала, когда впервые стала мной. Когда я стала ею.

Я боялась.

Дыши.

Она сильнее.

Дыши.

Она не слушается.

Дыши!

Она снова и снова побеждала.

Анчутка цеплял, кусал, больно щипал, оставлял синяки и глубокие порезы. Мелькали полуруки-полулапы. Мои? Клацали зубы. Волчьи?

Бесь, почуяв победу, снова начал расти.