Кривая дорога

А девы смеются.

Пятно луны становится бледнее, тонет.

А девы пляшут.

Свет меркнет.

А девам весело: живое ли, мёртвое... Всё едино — добыча.

Вода сомкнулась над головами, заперла живое на ключ — не выпустит.

А девы всё поют. Для кого бы?

***

Люди! Живые, настоящие, тёплые!

Праздник удался на славу.

Ряженые, разукрашенные, раскрасневшиеся, одни пели, иные подхватывали давно заученные наизусть мелодии; одни сказывали сказки, другие, затаив дыхание, слушали, хоть и знал всякий, что молодец чудовище победит, солнце спасёт да вернёт на небо, а девица-красавица станет ему верной женой.

Иные не слушали и не пели, а знай наворачивали угощение, щедро разложенное у костра. Кто посметливее, у того с утра маковой росинки во рту не было — место, стало быть, берёг. Кто не пузо набить, а повеселиться пришёл, тоже обиженным не остался.

Лето в Озёрном краю провожали шумно: знай, зима, не боимся твоих колючих объятий! Не забудем, что ясно солнышко вернётся на землю, не попустит, чтобы холода лютые людей добрых сгубили!

Праздник завели на окраине деревни — аккурат между харчевней и озерцом.

Справили доброе кострище, чтобы уголья по двору не разбросать ненароком, принесли требу богам, как полагается. Дома бы сейчас последний сноп вязали, Велеса благодарили. А тут — север. Сплошь камни да леса с озёрами. Рожью поле не засеешь. Да и огородов особо не держали, коль земля родить не желала. Знай рыбу ловили круглый год, да дичь-шкуры заготавливали, чтобы по осени везти торговать — менять на муку да крупу.

Я держалась в круге света разошедшегося огня, опираясь плечом об одинокую сильную берёзу. Рядом беспомощно белел ствол второй: корни вывернула, ветви раскинула. Не хватило места обоим деревьям — шибко разрослись. Вот и сгинуло одно, дало родичу больше места. Костёр тянул пальцы к небу, облизывая жаром тела веселящихся, точно мать лоб дитяти, от всяких хворей, ночниц да крикс[3].

Серый обнял меня сзади и опустил щетинистый подбородок на плечо.

И откуда появился?

- Что грустишь, душа моя?

Я с наслаждением втянула ноздрями воздух. Потный. И еловыми лапами пахнет.

- Да вот, думаю, не увела ли тебя какая ушлая баба, - вздохнула я.

- Ты что такое говоришь, женщина? Неужто думаешь, что с такой супругой, как у меня, ещё на кого-то силы найдутся?

Нет бы сказать, что любит меня безмерно. Оболтус.

- Ну, и ещё люблю я тебя безмерно, - добавил муж и увлёк меня в пляс.

Страх, голод, одиночество...