Княжич степных земель

Чисто, аккуратно и безо всяких следов, чтобы не злить дочку князя Холмогорского.

- Мои люди уже схватили многих, - воевода отпил крепкого вина из кубка. – Некоторых повесили, некоторых – отпустили.

- Зачем повесили – понятно, - усмехнулся Юркеш. – А отпускали-то зачем?

- Э, князь, - хитро прищурился Войцех, - чтобы люди твоё милосердие видели и говорили, что Юркеш Кадзимежский не каждого убивает, а даже милует.

Князь вздохнул, но не проронил больше ни слова. Его жена с интересом слушала, как монахи рассказывают о Триедином Боге, о том, что все люди родились из одного рода и все они братья и сёстры, несчастные мученики, полные зла.

- А чтобы очиститься нам всем, - трепетно говорил монах, - надо покаяться, признать свои ошибки, раздать всё добро простым людям и нарядиться в самую бедную одежду.

- И много ли так проживёшь, а? – ехидно усмехнулся воевода. – Пойди поживи без крова и пищи зимой.

- Многие люди так живут, - отрезал тот. – У них нет ни еды, ни дома.

Наша вера согревает их. Мы даём им тёплый хлеб и угол в молельне, не прося ничего. Мы не просим их даже славить нашего Бога, ибо вера должна сама прийти в сердце.

Войцех закатил глаза. Безумец, и только. Люди, не желавшие работать, часто попадали в нищету и проводили остаток дней, питаясь одним хлебом и студёной водой. Воевода видел их, злых и голодных. В глазах бедняков загоралась такая ярость, что Войцеху иной раз пробирало душу. Если дать этим людям оружие, они тут же набросятся на его дружину и будут нещадно бить, не жалея ни других, ни себя.

Таким было настоящее лицо тех, о ком говорил монах. Но воевода не стал рассказывать об очевидном. Князь не слушал лицемерных речей, а это главное. Юркешу с его любовью к лесам и ворожеям было далеко до веры в Триединого Бога.

Княгиня же… Воевода покосился на Ольшанку Кадзимежскую и покачал головой. Видать, и впрямь увлеклась новой верой.

- Вот что, - её губы изогнулись, - я пожертвую вам те бесценные дары, которые получила от князя недавно.

Пусть это будет мой вклад. Я хочу, чтобы люди нашего княжества, даже худшие из них, находили себе тёплый угол посреди больших сугробов.

- О, - монах низко поклонился, - милосердие ясной пани не знает границ!

- Усмири свою жену, - шикнул Войцех. – Или это придётся сделать мне.

- Забываешься, - фыркнул Юркеш в ответ. – Но ты прав, мне определённо стоит поговорить с Ольшанкой.