Княжич степных земель

Лыцко закончил на четвёртой строке, аккуратно засыпал песком чернила и принялся складывать. Ворон подставил лапу, и брат прикрепил сложенную записку.

- Хорррошего колдовства вам! – ворон расправил крылья и полетел далеко за пределы Яшевиц-града.

Не зря говорилось, что эти птицы – первые помощники чародеев и ворожей. Вороны могли чуять колдовской след и лететь за ним. Так этот отправился на поиски Зулейки. Марена надеялась, что его не собьёт какой-нибудь незатейливый лучник и их сестра получит маленькое письмо.

Понравится ли Зулейке их план? Скорее нет, чем да, но лучшей идеи у Марены не находилось.

Постепенно её птичьи глаза начинали видеть лучше, а внутри появлялась неведомая сила, явно не колдовская. Она не сразу поняла, что так наступала ночь – время филинов и сов. Не зря захотелось пуститься в долгий полёт и громко заухать, распугав людей. Марена вскочила на окно и кивнула Лыцку.

- Ты куда? – спросил он, а потом понял, что не получит внятного ответа. – Ладно. Вернись только к утру?

Марена кивнула.

затем отвернулась и сорвалась с карниза, отправившись в ночной Яшевиц-град. Последний кипел многочисленными огнями, где-то гуляли девки, где-то пили и кутили ратники со стрельцами, где-то торговали купцы, а где-то дрались и грабили. Птичьи глаза видели многое, но эти зрелища не прогоняли едкой тревоги, которая проедала грудь и набрасывалась на Марену с новой силой. Так, что аж захотелось забиться в укромный угол и грызть ногти, дрожа от страха.

Всё чаще перед ней представал Яшевиц-град, захваченный колдовским лесом и его неведомым предводителем, всё чаще ясные глаза покрывала пелена.

Марена трепетала и боялась однажды не прийти в себя после очередного видения, но не могла ничего поделать. Как будто она снова не была властна над собой и её душа принадлежала кому-то постороннему, но не чародею.

Мерзкая тревога заставила её встрепенуться и полететь ещё быстрее, резче, направить все силы в крылья и ухать как можно громче. Лишь бы не думать, не знать, не чувствовать и не вспоминать, представить, что ты – самый обычный филин.

Марена прикрыла глаза и понеслась навстречу ветру, полностью отдаваясь стихии. Будь что будет, ей не страшно, она примирится с возможной гибелью и перестанет бояться. По крайней мере, птичнице до жути хотелось верить в это.

XIII. Перекрёстки, перепутья, птичий плач

1.

Пшелица – не Яшевиц-град. Расписных теремов здесь почти не было – вместо них чернели избы, снизу заросшие мхом.