Княжич степных земель

– Вот ты мне и попался, голубчик!

Тот принялся отбиваться, благо, подоспели крестьяне. Разъярённые и жаждущие покарать нечистых. Марена не без усилий выбила мерзкую свирель из рук ворожея, решительно приспустила деревянную маску и обомлела, замерев на месте.

Дальше всё понеслось в тумане: вот залитые невесть чем глаза Ядвиги, вот злая толпа, вот деревья и верёвки, вот сдирают маски с остальных скоморохов и с ужасом узнают в них недавно пропавших священников, затем всех пятерых вешают, а те не сопротивляются – переходят из рук в руки, словно неживые тела.

Только Марене было понятно: Ядвига уже мертва, и непонятно, что произошло с ней. Кто мог так надругаться над сестрой, заставить её плясать и высасывать Жизнь из людей? А может, она сама неудачно провела обряд и позволила влить в своё тело что-то иное?

Марена сидела на земле и смотрела на стоптанную траву, не желая поднимать глаз. Одна страшная мысль переплеталась с другой, и все они сливались в жуткий хор. Её дух забился где-то на грани. Сейчас он не хотел ничего понимать.

Устав от всех злоключений, птичница рухнула на землю и закрыла глаза. Темнота подхватила и понесла её далеко-далеко.

2.

Смарагдовое монисто вилось змеёй по шее и сдавливало горло. Ольшанке мерещилось, будто оно уже кусает её и яд растекается под тонкой кожей. Не ей предназначался этот подарок, но ничего другого у Юркеша, видимо, не нашлось. Откуда ему было знать, что княжна ненавидела зелёный и улыбалась пирующим из вежливости?

Между тем Войцех, воевода князя, делился последними новостями.

Купцы и бояре вторили ему, рассказывая разные сплетни, собранные отовсюду. Болтали о шелках и тонкой пряже, о злобной чаще, где якобы завелось лихо, о деревнях возле Пустоши, в которых люди сходили с ума и резали друг друга. Ольшанка слушала с интересом, хоть и упорно делала вид, будто её слишком сильно интересует мелкая жемчужная россыпь на рукавах.

- Во как, - протянул купец, - говорят, брат на брата пошёл: сперва все как запляшут под скоморошью дудку, а потом – хрясь! – и резанина.

- И какая же это собака набрехала? – буркнул кто-то из бояр. – Где это видано, чтоб крестьяне начали глотать друг друга, как голодные псы?

- В мыльне, небось, наслушался, - хохотнул другой. – Местные девки и не такого расскажут, лишь бы сидел подольше да монет покрупнее отсыпал.

- Не обращай на них внимания, княжич, - махнул рукой Войцех. – Сейчас много всяких кривотолков ходит, только правды в них мало.

- А что отец? – спросил вдруг Юркеш.