Чуть-чуть о Моральном Облике

Но то ли от ума или мудрости, или опыта жизни в идеологическом обществе, то ли по другим причинам коллеги молчали, а переводчик посла – помню его честную, открытую морду, – выступил гневно и с патетикой, твердо сказав, что, по его мнению, «за такое (санкционированные консулом занятия русским языком) надо высылать!» Что мне пиздец, я догадывался и без этого собрания, и, не откладывая надолго, пошел к руководителю моего контракта на доверительную, можно сказать, «сыновнюю», беседу. Мы оба с ним понимали, как всем будет хорошо, а особенно хорошо и, главное, спокойно ему, если меня немедленно отправить в отпуск.

Я подлил масла в огонь, объяснив, что сам за себя боюсь и не догадываюсь, чего еще могу выкинуть в сложившихся обстоятельствах такого несправедливого прессинга. Умный и опытный руководитель не нуждался в оценке возможных для него последствий очередного «яркого» поступка своего переводчика и приложил все усилия, чтобы сбагрить меня в Москву, а из Москвы в этот гадюшник я уже не вернулся…

Прилетели

Летели в Мозамбик мы с Игорем Качиным, моим одногруппником, ныне большим человеком в правительстве страны.

Летели позже, чем несколько наших «отобранных» кафедрой однокурсников, потому что что-то не понравилось в наших анкетах московским чиновникам или кагэбэшникам и они не спешили с нашей отправкой, если вообще ее не отложили*. Это был ключевой момент формирования «правильной» биографии, и мой папа кого-то нашел, включил какие-то связи, что-то произошло в шестеренках выездных дел, и все-таки наш отъезд состоялся. Правда, чуть не сорвался еще один раз. Мы с Качиным, получив так называемый «вызов», уже с вещами прилетели в Москву, чтобы через 2-3 дня вылететь в Мозамбик из сказочного и овеянного романтикой заграницы «Шереметьево-2», и вдруг уже в ГКЭС выясняется, что то ли визы нет, то ли авиабилетов, короче, надо ждать еще месяц, а то и больше. На наше счастье, месяца за три до нас в Мапуту улетел Женька, мой отличный друган. Я пообещал его маме прихватить для него посылочку, она как раз тогда гастролировала в Москве. Мама работала в театре Аркадия Райкина. Это была женщина-полководец, преград для нее не существовало, энергия ее была просто сокрушительной. Узнав о нашей, если так можно сказать, заминке, она пообещала что-нибудь предпринять. Это «что-нибудь», чтобы доставить единственному и обожаемому сыну посылку, превратилось в ряд звонков от очень серьезных людей очень серьезным людям в ГКЭС.