Брачная афера Ривотта Мадсона

А потом нахмурился и по-хозяйски поинтересовался:

– Что у тебя случилось? Выглядишь – краше в гроб кладут.

– Ерунда, – Гортензия махнула рукой, – накрыло отдачей. Уже забыла, как это – владеть чужим разумом, думала, не смогу больше… Оказалось – могу, – шумно вздохнула: – Лучше бы и не знала никогда, что это такое…

Ривотт оживился. Редкий дар приятельницы не был новостью, в юности мужчина даже смеялся, что если Гортензия выйдет за ящера, всегда будет знать, с кем ночует супруг. Видимо, и сейчас разговоры о ящерочуткости настраивали на шутливый лад.

– Насколько помню, есть отличный способ избавиться от дара, – выпалил он. – Надо родить ребенка. И ящерочуткость пропадет навсегда.

Гортензии захотелось разреветься. В груди будто разгорелся огонь, не давая вздохнуть по-человечески. Хватила ртом воздух и ущипнула себя за запястье. «Дело прошлое», – напомнила мысленно и скривилась в усмешке.

– Осталось только найти, от кого, – заметила философски, сама не зная, хочет услышать комплимент или просто поддеть мужа.

– Ну здесь мне даже присоветовать нечего, – развел руками Ривотт и подмигнул. – Попроси кого-нибудь по дружбе. Денег приплати, в конце концов! – потом деланно прищурился. – Придумал! Можешь дать объявление, что готова создавать отражения, это ж вроде через постель делается. Помучаешься, конечно, немного, но рано или поздно у тебя все получится. Зато при деньгах будешь. Опять же, сможешь сама выбрать нужного папашу…

Гортензии показалось, что тело бьет мелкая дрожь и противный леденящий холод завоевывает каждую частичку.

Поежилась, пытаясь согреться. Тщетно! Из груди вырвался стон, и страх тонкой шалью укрыл плечи. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы муж замолчал. Чтобы больше ни словом, ни мыслью, ни вздохом не напоминал ей о прошлом. О том, что хотелось забыть до боли в груди, до готовности удавиться. Об унизительных и мерзких ночах в компании братьев Патраков, и о страшных, полных боли днях после. Об охватывающем все существо ужасе даже от скрипа двери, сообщающего о приходе супруга домой, одного или в компании братца. О не сулящих ничего хорошего тяжелых шагах в коридоре, от которых хотелось исчезнуть, скукожиться до пылинки, раствориться в окружающем воздухе. О том, что каждая новая порция семени в ее лоне обещает еще один полный ужаса день.

– Что с тобой? – будто издали позвал Ривотт. – Прости, сморозил несусветную глупость…

– Они трахали меня вдвоем, – зло прошептала Гортензия, чувствуя, что больше не хочет держать эту жижу в себе.