Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

«Невидимка».

Кровь ударила Аресу в голову, туманя рассудок; боль ушла; мышцы налились силой; взревев от ярости, он бросился на Таната как необузданный бык, но тут же покатился кубарем, споткнувшись о что-то живое, вывалившееся из его живота. Очередной гадкий отпрыск схватил его за ногу, дернул, и Арес ткнулся лицом в траву.

Мгновение спустя Неистовый вскочил на ноги... и споткнулся взглядом о леденящую кровь ухмылку.

Ухмылку выщербленного временем серпа в опущенной руке проклятого подземного дядюшки.

На бледном лице самого Аида ухмылки не было.

Его губы были сомкнуты в тонкую линию, и это почему-то было страшнее, чем самый жуткий оскал.

– Персефона, – прошипел дядюшка, не двигаясь с места, не взмахивая серпом, не делая ровным счетом ничего.

«Ничего-ничего-ничего», – пел серп в его руке. – «Тогда, на заре времен, не было ничего-ничего-ничего...»

Железная гадина увивалась вокруг дядюшкиного запястья, лезла ему в глаза, пыталась глядеть оттуда, но вязла в тартарской черноте. Пыталась петь его губами, но эта подземная сволочь была слишком упрямой, и вместо «ничего» получалось…

– Персефона…

Арес вдруг понял, что ему… страшно? Липкий, холодный страх спускался по позвоночнику, оплетал ноги, замедлял движения.

Еще почему-то вспомнилось детство, когда мать укачивала его, орущего, в колыбельке, и, отчаявшись успокоить, пугала своим мрачным подземным братом.

«Не будешь слушаться – я пошлю за Аидом».

И маленький Арес послушно замолкал – с каждым разом Аид представлялся все страшнее и страшнее.

Сейчас Неистовый не боялся ничего и никого, но тогда…. Кажется, когда дядя по каким-то своим делам явился-таки на Олимп, крошка Арес весь вечер прятался за Зевсом.

Арес сжал кулаки, отгоняя детские воспоминания, и ярость наполнила его сердце, вытесняя липкий, холодный страх. Если дядюшка думает, что он сдастся, увидев серп Крона…

– Где Персефона, в который раз тебя, идиота, спрашиваю?! – завопил Аид, теряя терпение. Судорожный вдох, словно ему было тяжело набрать в грудь воздуха, и длинное, украшенное многочисленными нецензурными метафорами на разных языках выражение, суть которого сводилась к тому, что, с точки зрения дядюшки, Аресу следует сложить полномочия в качестве бога войны и стать богом дебилов.

– Тебе нужна Персефона? – ухмыльнулся Арес. – Так забирай. Я дал ей развод. Только сначала тебе придется отнять ее у Деметры…

Тут он сделал драматическую паузу, соображая, что сказать дальше, но красивые фразы как-то не подбирались.