Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

«Геката» страдальчески подняла глаза к потолку – это было видно даже сквозь вуаль; Гефест аккуратно задвинул нимфу себе за спину; Минта, застигнутая таки этим вопросом врасплох, не смогла придумать ничего лучше чем:

– На Владыку Олимпа покушаются неизвестные!

– Дурная нимфа! – не выдержал Гермес, хватая ее за руку. – Идем, идем, сейчас ты все расскажешь!

Минта пискнула, вырывая руку, но Гефест шлепнул ее по мягкому месту, подталкивая к Гекате, и обернулся к Гере:

– Кажется, Минта перепила нектара…

Гермес потащил ее вперед, бормоча под нос кое-что об ее умственных способностях, а Гефест в это время старательно убеждал Геру в полнейшем отсутствии у Минты каких-то коварных планов по совращению Зевса, мотивируя тем, что нимфочка не в его вкусе.

Реакцию Геры она не услышала, но догадаться было несложно – Владыка Олимпа, в принципе, не очень-то привередлив, когда дело касается нимф.

– Подведем итоги, – предложила Минта, когда они с Гермесом выбрались из опасной зоны.

– Про Зевса не узнали, ну, кроме того, что он третий день не появляется на пирах, с Аполлоном не познакомились, с Ганимедом не познакомились, с Дионисом не познакомились, ничего важного не разведали…

– Говори за себя, – фыркнул Гермес, который снова был в своем нормальном обличии.

– А когда ты успел с Аполлоном, Ганимедом и с Дионисом?.. – распахнула глаза Минта.

– Тьфу на тебя! – разозлился Психопомп. – Ты все о своем! Пока ты соблазняла беднягу Гефеста, я узнал, что Гера приковала Зевса к ложу и не выпускает его из покоев! Почему, интересно? Совсем крыша поехала?

– Не хочет, чтобы он изменял ей с нимфами? – робко предположила Минта.

– А куда мы идем? В кусты? Ой, а зачем?

Гермес явственно помрачнел – видимо, вспомнил, с какой целью нимфа затаскивала его в кусты в прошлый раз.

– Ну уж нет! Никаких «ой»! У меня там спрятана колесница, Гелиос одолжил запасную.

– А не угонят?

– Коней из конюшни Гелиоса? – изумился Психопомп, обходя так заинтересовавшие Минту кусты по широкой дуге: там, в небольшом аккуратном портике, стояла колесница. – Ни за что.

Глава 17. Персефона

В этот день Персефона впервые пожалела, что у нее всего одна пара глаз, а не сто штук, как у Аргуса. Или сто пар, она не помнила точно.

Пожалуй, ей бы пригодились и даже сто пар, потому, что посмотреть было на что.